Две сестры - 2. Честь рода

– Смею напомнить, что моя самостоятельная жизнь без присмотра так называемых любящих родственничков началась далеко не вчера. Я уже несколько лет живу без ваших советов. И неплохо справляюсь. С чего вдруг именно сейчас вы вспомнили о моем существовании и заволновались о моем будущем?

– Очень подозрительно, – согласился со мной Гилберт и качнул бокалом, в котором еще плескались остатки вина. – Сдается, Хлоя, твои родственнички желают быть первыми в очереди за твоими деньгами.

Вильгельм аж переменился в лице, услышав это.

Румянец так резко схлынул с его лица, что я испугалась – не упадет ли он в обморок. Бедняга даже не побледнел – позеленел от злости. И я с любопытством подалась вперед, ожидая, что сейчас братец по своему обыкновению взорвется криком и призовет на мою голову всех демонов Альтиса. Правда, вот незадача – нажаловаться на столь вопиющее попрание норм хороших манер ему будет некому. Генрих далеко и уже не имеет надо мной никакой власти.

Однако Вильгельм сумел удивить меня. Он несколько раз хватанул открытым ртом воздух в немом возмущении, но все-таки совладал со своими эмоциями.

– Хотим мы того или нет, но твое имя всегда будет связано с родом Мюррей, – сдавленно проговорил он после короткой паузы. – И твое недостойное поведение обязательно ляжет тенью на меня и отца. Особенно на отца. Мол, это все последствия его воспитания. Ты же знаешь, что людям только дай повод посудачить. Все грехи припомнят.

– Понимаю. – Я благосклонно кивнула, но тут же жестокосердно продолжила: – Однако позволь напомнить мой вопрос: почему раньше вас это не тревожило? За прошедшие годы у меня была масса возможностей стать настоящим позором рода Мюррей, ударившись во все тяжкие.

И тем не менее вы предпочитали не вспоминать о моем существовании. Но как только узнали о наследстве – тут же спохватились. Так, получается?

На сей раз Вильгельм молчал дольше, видимо, не зная, что ответить на мой в высшей степени справедливый упрек.

– А ты изменилась, – после нескольких минут томительной тишины признал он.

– Стала жестче. И куда только делась та милая домашняя девочка, которая боялась и слово поперек сказать?!

От этого риторического восклицания у меня в душе мутной волной всколыхнулась горячая ненависть. Куда делась та девочка?

– Смешной вопрос, – процедила я сквозь зубы, изо всех сил стараясь не сорваться на крик. – Ты и Генрих много лет подряд убивали во мне эту девочку. В то время, когда мои ровесники наслаждались детством и любовью родных, я училась выживать.