Русалочка. Новая старая история

«Баба на корабле – к беде!» – утверждали они и заставляли Хлою прятаться по каютам, искать солёные грязные мужские рубашки, прятать непослушные вьющиеся то ли серые, то ли каштановые волосы под оборванные тряпки, лишь бы не попадаться на глаза, лишь бы не выдать себя и свою страсть к мореплаванию. Мужчинам можно – порой хилым и слабым, порой глупым и пьянствующим – но всегда можно, в отличие от слабых и бесполезных женщин, без амбиций и стремлений. Им дано разве что только сдавленно стонать где-то на перевалочном пункте, а потом переговариваться, кому перепало больше жемчуга и золотых монет.

У Хлои был жемчуг – не так много, как у мужчин, но она гордилась этим своим сокровищем. Она думала, что когда-то корабль наконец пристанет к берегу, и уж тогда-то она точно найдёт своего капитана – или капитаншу? – и одарит его бесполезными побрякушками, и они тоже будут довольно стонать или даже кричать, и кровать под ними будет мелко трястись и поскрипывать…

Но корабль не приставал, а Хлоя становилась всё старше и старше.

Волосы всё труднее было прятать под повязкой, перевалочные пункты всё быстрее выветривались из её памяти, а чувство, будто где-то что-то пошло не так – прочно укоренилось в голове.

Однажды и её корабль разбился.

Это было и прекрасно, и ужасно одновременно, когда беснующиеся волны вдруг оказались сильнее человеческой воли и стремления к жизни, когда мирное до тех пор море вдруг показало свою истинную суть, когда и людям было уже всё равно: «Баба, не баба – в лодку и греби!»; и шансов, казалось бы, не было никаких, Хлоя краем уха вдруг услышала чарующую песнь, и та так врезалась в её память, что больше она не была способна ни дышать, ни грести, ни жить – только слышать снова и снова, и снова и снова, и ещё хотя бы хоть раз…

***

Тёмная глубина завораживала.

Переливаясь остатками хилого лунного света, она оставалась бесконечно длинной и широкой, магнитом притягивающей слабый человеческий взгляд. Хлоя сорвала с себя остатки грязной мокрой тряпки, распустила волосы, провела по ним пальцами, разделяя на тысячи вьющихся, словно морская пена, прядей, и лишь потом закашлялась, прижала руку к животу и освободилась от ненужной солёной влаги внутри своего организма.

Вытерев рот, она снова обессиленно опустилась на спину и всмотрелась сначала в отражённые в глубине голубые огоньки, а потом и в сами звёзды. Все были для неё недосягаемы. И прекрасны в своей недосягаемости.