Сын ветра

К тому же рука стала сильнее и точнее. Не дрожит. Меньше устает.

Яхор легко разжал и сжал пальцы. Он давно привык к своему увечью, которое даже считал преимуществом.

— А можно мне потрогать? — раздается неуверенный голосок Беллы.

Будь на то его воля, Яхор ни за что не позволил бы ей прикасаться к нему, но отказывать было совсем неудобно. Поэтому он просто кивнул. Тонкие пальчики погладили его кисть, коснулись желтоватой платины, и его, кажется, обожгло даже сквозь металл. По руке побежали мурашки.

— Больно, когда касаются? — испуганно спрашивает девушка.

Он смотрит на ее приоткрытые губы и качает головой.

— Я почти ничего не ощущаю, — выдавливает он странно охрипшим голосом и, прочистив горло, продолжает: — Немного тепло, немного холод. Если иголкой ткнуть, почувствую. А просто прикосновения — очень слабо. От запястья до локтя так. Пальцы, к счастью, чувствительность не потеряли.

Он и сам не знал, для чего это говорит. И для чего врет — потому что ее руку он ощущал настолько остро и горячо, что это было почти больно.

— Кто конструировал? — спрашивает Аяз с любопытством. Он-то прекрасно видел смятение юноши и его реакцию на прикосновения дочери и даже забавлялся. — Сам?

— Да какое там! — радуется смене темы Яхор. — Я не в состоянии был. Джерри и сконструировал, и собирал на мне.

— Не верь ему, — вмешивается Джеральд. — Он тоже принимал самое деятельное участие! И терпел все эти эксперименты. Это ж четвертый прототип! Зато теперь у нас есть чертежи и лекарь, который знает все тонкости процесса.

С тех пор такую операцию проводили трижды. Один раз, кстати, на собаке.

— И как собака поживает? — смеется Аяз.

— Лучше всех. Она у нас как контрольный образец.

— Хочу увидеть собаку.

— Приходите, — кивает Джеральд. — Я проведу вас завтра в мастерские и всё покажу.

***

Яхор, как только начало темнеть, сбежал домой. Белла ушла спать. Супруги Оберлинги тоже удалились.

Джеральд уселся в кресло рядом с Аязом. Он с самого приезда наблюдал за целителем, подмечал и усталость в глазах, и чуть дрожащую руку, держащую низкий стакан, и неровное дыхание.

Все же степняку уже шестой десяток, он не молод, да и жена с ними не поехала, оставшись с невесткой и внуками. А целители без своих жён справляются плохо, особенно, когда они уже в возрасте.

— Вы бы поспали, — напомнил он Аязу. — Плохо выглядите.

— В гробу высплюсь, — махнул рукой старший из мужчин и пригубил янтарный напиток. — О, любимый виски Огненного Генерала... попробуй.