Пепел моего сердца

И о чем нам дальше говорить? О долге перед обществом или перед человеком, который не безразличен? Как там классики ставили вопрос? Все блага мира против детской слезы?

Меррон давно не ребенок. Но ее ведь убьют, а я… я почти готова смириться.

— Кормак — человек практичный. Он не станет возиться с тем, кто не представляет интереса. Если я сумею убедить его, что Меррон мне безразлична, то она умрет быстро. В противном случае ее будут резать на куски у меня на глазах. Такой вот выбор.

У меня хватает сил посмотреть ему в глаза.

— Да, Иза, это предательство. И подлость. Но я никогда не стремился быть героем…

На третий день городская стража перешла под командование Совета. Вероятно, это было связано с созданием Нижней Палаты, куда вошли гильдийные старейшины и прочие уважаемые люди.

Народ получил право голоса.

И потребовал выдать нашу светлость.

Сержант отказался.

В Кривой башне остались люди Хендерсона и синие плащи. Дворцовая стража подчинилась воле лордов на четвертые сутки.

Пятые. Не то от напряжения, не то от страха — а я все-таки боюсь того, чем это противостояние закончится, — меня тошнит.

Мы ждем штурма.

Меррон не знала, как долго она пробыла взаперти. Наверняка, долго. Иногда приносили еду, воду. Ведро вот не забирали, но Меррон к запаху притерпелась. Да и вообще, выяснилось, что привыкнуть можно ко многому.

К холоду. К зудящей коже. К соломе. Грязному одеялу.

Злости.

Причем, злость была иррациональной: сколько Меррон ни пыталась найти виноватого, всякий раз приходила к выводу, что сама дура.

Время от времени злость сменялась отчаянной надеждой на спасение. Меррон пересаживалась к двери, прижималась щекой к сырому дереву и начинала слушать тишину. Хотелось уловить в ней шаги. И чтобы дверь открылась и ей сказали:

— Все будет хорошо…

Или хотя бы:

— Ты свободна.

Однажды она шаги услышала. И дверь открылась, вот только сказали:

— Вставай.

Встала, пошатываясь от внезапной слабости, заслоняясь ладонью от факела. После долгой темноты свет причинял боль.

Из глаз сыпанулись слезы, и охранник сказал:

— Побереги. Еще наплачешься.

На сей раз один. И расслаблен. Не считает Меррон за противника… верно, что не считает. На ногах она с трудом держится, но с каждым шагом — все уверенней. Охранник не крупный. И без доспеха, разве что в куртке из бычьей кожи, на которую заклепки нашиты. Так это для красоты больше… был бы у Меррон скальпель…

Скальпеля не было.

Комната, где с прошлого визита Меррон ничего не изменилось.