Табель первокурсницы

Помощница швеи  кружила вокруг подруги с измерительной лентой.

— Кружева, леди Астер?

— Ленты, мисс Миэр?

Гэли хмурилась, касалась ткани и кивком давала согласие на тот или иной отрез.

— А вы знаете, что толстая Софи, дочь Киши — ювелира,  излечилась от коросты? — спросила дородная швея, предлагая мне подняться на постамент. Ее черные вьющиеся волосы выбивались из-под кружевного чепца.

Посмотрев со значением, подруга закатила глаза, и тут же нахмурилась, увидев на моей талии пояс с ингредиентами.

Я молчаливо пожала плечами, это не запрещалось, просто считалось дурным тоном. Ну скажите, какая опасность может поджидать леди на безопасных улицах благопристойного Льежа?

— Точно-точно, — подтвердила высокая девушка, отложив очередной рулон. — Говорят, пятого дня пошла на рынок и того… — она качнула головой.

— Чего «того»? — тонким голосом спросила молоденькая вышивальщица, совсем еще девочка с тонкими пальчиками.

— По голове шваркнули да серебряный медальон Дев срезали, — пояснила та, что занималась Гэли — зажимая в руках булавки, обворачивала вокруг подруги отрез зеленой ткани.

— Хорошо хоть не голову, — буркнула главная швея, жестом прося меня развернуться. — Хотя шею все-таки поранили.

— И что дальше? — почти шепотом спросила девочка.

— И ничего, — фыркнула высокая, отодвигая не пригодившиеся ткани. — Когда очнулась в канаве возле селедочной лавки, ни одного следа коросты не осталось. Киши не сразу поверил, к целителям в Дом благоволения Дев дочь потащил.

— Все, леди Астер, юбка будет готова через три дня, платье через неделю, капор уже к вечеру можем прислать с нарочным.

— Будьте добры, — я спустилась с возвышения.

В Кленовый Сад ветреная короста лет пять назад тоже заглядывала, мне тогда было тринадцать. Болезнь ушла спустя полгода, забрав жизни двух горничных, ключницы, старого конюха, младшей кухарки, двух десятков крестьян из деревни и еще одного человека…

Короста протекала без боли, без жара, слабости и ломоты в суставах. Она не укладывала человека в постель, она  сразу  укладывала его в гроб.

Болезнь выбирала один орган и поражала его. Чаще всего сердце или легкие, реже желудок или печень. Больной орган обрастал чем-то, похожим на чешуйчатый панцирь. Короста заковывала плоть в броню, перекрывая ток крови и не давая мышцам сокращаться. Во всяком случае, так говорили целители. Девы запретили нам изменять людей, но, кажется, не видели ничего крамольного во вскрытии трупов.