Ты моя весна

— Чем я могу тебе помочь? Что нужно сделать?

— Дай нам затеряться у тебя на несколько недель. Я поговорю со своими. Мне нужно время, чтобы убедить их, а для этого придется собрать доказательства моей правоты. Первый Орден почти ничего не оставил от нас, но и сдаться мы не можем.

— Что случилось с Сопротивлением?

— Нас отследили. Представляешь, их аналитики смогли рассчитать нашу траекторию по гиперпространственной скорости.

— Не знал, что это возможно.

— Никто не знал, — Лея хмыкнула. — Мы хотели незаметно переправиться в нашу базу на Крейте, оставив на «Раддусе» видимость нашего присутствия, это был план Холдо.

И она осталась, но наш план рассекретили. Они уничтожили почти все транспортники, пока Эмилин не решила совершить прыжок. Она вышла на сверхсветовую скорость и протаранила флагман Сноука.

Калриссиан лишь присвистнул.

— Я слышал о «Господстве». Это же корабль-миллионник.

— Как ты понимаешь, учитывая разрушения и количество погибших, если мы сдадимся, то нас сразу отправят под трибунал.

Иначе просто невозможно. Люди захотят мести, и будут правы в своем желании. Потому что это был практически акт терроризма против гражданских, которых на «Господстве» — больше половины. А ещё больше калечить душу своего сына, которому придется казнить собственную мать, я не намерена.

— И что ты будешь делать?

— Пытаться сыграть на равных. Пока это ещё возможно. Флот Первого Ордена значительно пострадал, а власть Рена ещё слишком зыбка. Ему нужен мир с нами, он его получит.

— Ох, Лея. Не боишься ли ты совершить ошибку, поверив в благие начинания у нового Верховного Лидера? Мы столько раз слышали про его хладнокровные зверства, — в голосе старого генерала было сомнение и тревога.

— Он мой сын, — просто ответила Лея. — Я верю ему. Но Сила зовет меня. И я должна успеть, прежде чем слиться с ней. Так ты поможешь?

Лэндо с нежностью и печалью взглянул на неё, и сказал:

— Всё, что попросишь, Лея. Всё, что попросишь.

***

Рей сидела на полу в своей комнате и любовалась танцем закатных облаков.

Никогда в жизни ей не являлось столько волшебной красоты. Она наблюдала, как одна причудливая пузатая форма вальяжно сменяет другую. И было в этом медленном и степенном кружении что-то завораживающе прекрасное. Мысли её были столь же неспешны, пожалуй, даже ленивы. После суматохи последних дней, всех тревог и волнений, просто сидеть здесь и сейчас, осознавать, что пока не нужно никуда бежать, казалось высшим блаженством.