Эльфийская стража

С мелочью вроде прыгунцов и нетопырей справятся и сами эльфы – он пнул подобравшегося слишком близко подраненного крылатого зубохвата, и тот только взмякнул; вертясь и крутясь, молотя сломанными крыльями, отлетел шагов на двадцать и там замер, жалобно, совсем нехищно пища.

Против всех ожиданий из открывшихся ходов не хлынула «неисчислимая орда». Несколько десятков Гончих, наверное, сотня прыгунцов и ещё столько же нетопырей. Ну и, пожалуй, десятков пять совсем уже странных созданий, всякой твари по паре. А потом в раскрытых устьях проходов что-то сверкнуло, грянул гром, и земля, тяжело вздохнув, осела.

«Борозда. Небось и здесь успела».

Бой кончился не вдруг и не сразу; и чудовища не дали себя перебить так просто. Иные из них и вовсе кинулись наутёк, едва выбравшись на белый свет. Не иначе, как искать добычи за пределами Зачарованного Леса.

– Вот и всё, Лемех, – Полночь тяжело дышал. Изысканную коричневато-зелёную броню эльфа испятнали отметины клыков и когтей, она потемнела от попавшей на неё крови чудовищ.

 – И спасибо. За те две стрелы.

– Не стоит, – хуторянин сидел на земле, тщательно оттирая от брызг крови самострел. – Худо их берёт ваше железо, что и говорить. Как только раньше справлялись?

– Раньше брало, – эльф устало присел рядом. Лицо у него казалось серым, взгляд – пустым. – Хорошо тебе, человеку. Видишь чудище – стрелу ему в башку, и вся недолга.

– А при чём тут «тебе, человеку»? – искренне изумился Лемех, даже бросив чистить арбалет.

– Когда я убиваю Гончую, – еле слышно проговорил Полночь, – я вижу, как умирает эльфийская дева. Или девочка. Иногда – невеста.

– Блазнится, – кашлянул Лемех. – Зачарованный Лес, сам понимаешь. Да и этот… эта… это… Ниггурул, в общем – штука ой не простая…

– Вот я и говорю, хорошо вам, людям, – выдохнул Полночь, не глядя на заваленные телами берега речки. Люди из Эльфийской Стражи уже бодро взялись таскать туши Гончих.

– За задние лапы бери! Да не за эту, не видишь, охламон, на полужилке держится!

Лемех встал, невольно поморщившись – он вышел из боя невредимым, ни одной царапины, но всё тело ныло так, словно просидел сутки связанным, руки-ноги затекли.

Кивнул Полночи, мол, давай тут, а что я с тебя дважды Гончих снимал – так у нас в «Весельчаках» за это благодарить было непринято. Сегодня ты спас, завтра тебя спасут. А потом, когда всё кончится, вместе в кабачке выпить можно будет.