Эльфийская стража

Это был приказ, прямой и строгий приказ, которого невозможно ослушаться.

Воля Птицы начала вдавливать его в землю, ноги проваливались, уходили всё глубже; вот он погрузился уже по пояс, по плечи, вот – ещё живой – увидел над собой корни трав. В его видении Ниггурула не было, на его месте раскинулся цветущий, радостный луг, залитый весенним солнцем, весело журчал неширокий ручей в извилистой ложбинке, тучи бабочек вились над разноцветными венчиками; а Лемех всё проваливался и проваливался, не испытывая ни боли, ни страха.

Путь сжался до считаных мгновений, и вот он уже стоит перед исполинской Птицей, неведомо как обретя способность ходить прямо сквозь земную твердь.

Птица разом исполнена и ярости, и нечеловеческого, ледяного спокойствия. Её не волнует время, она не считает года. Она сражается с Царственными Эльфами, несмотря на наложенные пленителями путы, и война эта тоже может идти вечно.

До тех пор, пока хозяева Зачарованного Леса способны держаться.

«Помоги мне».

«Зачем?» – нашёл в себе силы подумать хуторянин.

Ледяная игла пронзила его от макушки до пяток.

«Потому что я так сказала».

Птица говорила о себе как о женщине.

«Этого мало», – он не мог поверить, что вся собравшаяся против него мощь не заставила онеметь, не вырвала язык из горла.

«Смотри», – сказала Птица.

Точно так же, как Борозда.

…Ниггурул вставал на дыбы. Фонтаны земли взмывали в самое небо, и туда же, в проклятую и недоступную столько эонов синеву летели чёрные обсидиановые оголовки.

Лемех отчего-то сразу же понял и ничуть не усомнился, что это именно миры, такие же – или почти такие же, – как его собственный. Где-то среди них странствовал Спаситель, гонимый и страдающий, шёл от двери ко двери, встречая лишь насмешки, проклятия и побои.

Шёл для того, чтобы такие, как эта Птица, никогда не вырывались бы на волю.

Но сейчас Он не успел или не смог устроить всё так, чтобы мир уцелел до Второго Его прихода.

Запущенные Птицей тёмные стрелы разили наповал, мир за миром вспыхивали и обращались в ничто, а сама Птица, расплескивая вокруг себя крепчайший камень, поднималась из развороченных глубин Эвиала, оставляя за собой лишь пустую скорлупу ненужного более яйца.