Охотники за памятью

Что сказать о нас? Девчушка – молодец; а я упал в своих глазах ещё ниже, вот и всё.

На сердце у меня и так было тяжело, а после очередного безрезультатного похода к дому Алейи я просто едва волочил себя вперёд по занесённой снегом брусчатке. Рим косился на меня с сочувствием и, как мне показалось, немного виновато. Да уж, он-то всё прекрасно видел и понимал. Я и благодарен был Римеру за то, что он тактично не заводил разговоров на определённые темы, и изрядно злился за то же самое: чувствовал, что мне позарез требуется некая увесистая оплеуха от человека, наблюдающего за всем этим безобразием со стороны.

Конечно, я подозревал, что Рим понимает и это – и просто ждёт подходящего момента. Настоящий друг, как же мне с ним повезло…

А вот сегодня я и с Римером общаться был совершенно не готов. Вернувшись на постоялый двор после похода к Алейе, я сделал вид, что собираюсь завалиться отдыхать и читать книги, а сам незаметно выскользнул из дома и побрёл, не разбирая дороги, куда ноги несли. Занесли они меня на окраину, где было мало народу и много поворотов и перекрёстков, так что перспектива заблудиться оказалась весьма реальной.

Шёл я медленно, но всё равно смутно понимал, что ухитрился оказаться на другом конце города. Замёрз – ветер давно выстудил всё тепло из-под плаща. Надо бы ускорить шаг… А толку? От себя, от собственных мыслей не скроешься, хоть бегом беги.

Сегодня мне было на редкость паршиво. Я не хотел, чтобы друзья видели меня в таком жалком и разобранном состоянии. Особенно… Ну, вы поняли.

А с чего вдруг?

Я всё больше начинал сомневаться в собственной реальности. Вот так, не больше и не меньше.

Не бывает, думал я, такого, чтобы человек потерял память и даже имя своё забыл, но при этом помнил так много разных словечек из совершенно не знакомой ему реальности. Не бывает такого, чтобы человек с памятью пустой и чистой, как белый незатоптанный снежок в поле, откуда-то твёрдо знал, что обманывать – это плохо, а помогать друзьям – хорошо. И так далее, и тому подобное. Да, я не так давно в этом мире, не так давно осознаю себя.

Я многого ещё не понимаю. Но это-то и странно! Почему, если моя личность была стёрта, я вообще задаюсь такими вопросами? Откуда эти сомнения, если никаких оснований для этических оценок у меня нет и быть не может? Да и откуда в моей голове, тьмой её шарахни, вообще взялось это слово – «этические»? Тут я его ни разу не слышал…

С ума можно сойти. И тут опять же вопрос: чтобы с ума сойти, надо для начала его иметь.