Охотники за памятью

Я послушался – хотя бы в той части, что закрыл глаза и начал вспоминать. Успокоиться по приказу не получилось… Начал с того, как пришёл в себя посреди пустоши, в каком-то обёрнутом вокруг бёдер рванье, ничего не понимающий. Лба коснулась холодная рука – похоже, старик и вправду мёрз даже в такой одежде и в жарко натопленной комнате. Я медленно вздохнул и начал старательно воспроизводить под закрытыми веками картины всего, что требовалось показать Чтецу.

Заняло это достаточно много времени. Я вспотел, захотелось пить, голову заломило от напряжения.

Наконец я закончил мысленное «повествование», и рука со лба исчезла. Я осторожно открыл глаза.

Старик Кинин улыбался до ушей и таращился на меня как ребёнок на гору сладостей с него высотой. С неприкрытым восторгом и предвкушением.

– Ну дела! – выдохнул он. – А я-то всю жизнь это сказочками считал! А оно вон оно как! Ты существуешь! – Он скрипуче захихикал. – Ну надо же, живая легенда! Поздравляю, парень. Ты у нас не просто вынырнувший. Ты – Ныряльщик! И пусть теперь заткнутся те, кто уж сколько десятков оборотов нудит, что таких, как ты, не существует и существовать не может!

Сказать, что я опешил – сильно преуменьшить то, какой эффект на меня произвело заявление Чтеца.

Легенда? Я?!

Да сколько можно-то, а?.. Не хочу я никакой легендой быть! Я просто хочу домой.

– Что это значит? – спросил я упавшим голосом.

– Всего-навсего это может означать, что ты можешь свободно перемещаться между мирами, парень. Выныривать то в свой мир, то в наш. Удобно же, разве нет? И весело.

– И Кинин неожиданно хитро подмигнул.

12

Из кабинета Кинина меня, упирающегося и сыплющего бессвязными вопросами, буквально выволок Рагрен, который зашёл к Чтецу выяснить, что же тот «вычитал» в моей головушке. Дожидаясь будущего нанимателя, я стоял в коридоре, привалившись к стене, и переваривал полученные сведения.

Ну да, сказали мне, что я какая-то местная легенда, и поэтому совершенно точно смогу вернуться в свой мир. Если вспомню, как это делается. И вообще – вспомню, какой это мир «мой».

И основное тут – «если». Я и так знал, что могу вернуться. Если (да, опять «если»!) хотя бы кому-то и в чём-то можно верить без оглядки на то, что он сам ничего не знает наверняка.

Вывод какой? А такой, что пользы мне с этих сведений – ноль. Разве что теперь на меня все начнут пялиться как на ещё более редкую диковинку. И ждать от меня подвигов.

Тут я «отклеился» от стенки и встал прямо. Прижал ко лбу кулак, с силой надавив костяшками.