Добролюб

Уже после ужина, когда Медведев пошёл мыть посуду, Кар Карыч увязался за ним и, усевшись у куста, поведал ему свои мысли на этот счёт.

— Ты вот что, Добролюб… мыслю я, что Сварог решил выковать тебе в огне небесном оружье дивное. Не кажному такое выпадает, но кто оное получит — в бою непобедим будет.

— С чего ты взял, что он хочет выковать мне новое? — Иван уставился на ворона и даже перестал оттирать песком котёл. — Может, просто обновит да подправит немного.

— Чую я оное, а чуйка меня токмо единожды и подвела, когда с вороной своей в тот чёрный день миловался.

В остальном — ни разу. Зри сам: про веды тебе сказывали и вроде как учить будут. Токмо не свернуть бы тебе с пути истинного, не попасть в Навь…

— А вот об этом, расскажи поподробнее.

— Ну, слушай. Ведуны, оные же волхвы, тоже разные бывают. Кто к заповедям богов путь свой держит, кто знахарствует токмо и проку в другом от оного нет, а кто и стезю люду ознамит. И будет тот ведать зело, на кротком шагу с богами встать смогёт.

Мне старый Добролюб как-то сказывал, что был такой один, давно, в стародавние времена. Тот-то Добролюб токмо знахарствовать и мог, да и боги наши оному изрядного уважения не оказывали. Знать, Берегиня не зря так поведала — почти ровня ты им. Вот и стараются с тебя выковать того, кто не побоится люд человечий на стезю праведную вернуть, да пришлых из наших земель изгнать. И чую, что испытание тебе предстоит. Трудное, здравия толику потеряешь, но оно того стоит. А ты ли не из робкого десятку?

— Нет, Карыч.

У меня родители погибли на глазах. Я успел из машины, ну, механизма такого, выскочить, а они нет. Так и схоронил отца с матерью.

— Изрядно. Нет, родителей потерять — дело худое, но то, что не сплошал, не струхнул пред погибелью — добрый знак. Знамо, быть тебе по одну сторону с Перуном, Сварогом и еже с ними. Попомни мои слова.

— Ну, ты сказанул! Чтобы я ровней им стал? Ты хоть думай, прежде чем каркать!

— Попомнишь меня, Добролюб, попомнишь. Так я не досказал про оружье… иль не любо слушать?

— Говори.

— Так вот, кому Сварог оное выкует — великим воином станет. Стрела, меч, опять же сулица — ништо его не возьмёт. А кольчуга ратная у сварожича…

— У кого? — поднял брови Иван.

— У сварожича — любимца грозного бога, али отпрыска названного. Тако же ведами сдобренная, огнём небесной кузни закалённая — ни огня-пламени, ни льда-холода страшиться не будет. Милость то великая, но и спрос с того немалый будет.