Торговец

С покойниками лучше не спорить, да и поговорить с чародеем действительно надо было, но утащить на себе примерно восемьдесят килограммов можно только от нервов или еще не отойдя от контузии. Или когда тебя подгоняет радушный призрак нежно любимого родственничка. С учетом плещущегося на уровне ушей адреналина я умудрился не только взгромоздить на себя эту дуру, раскорячившись под стальными лапами станка подобно древнеегипетскому рабу на постройке пирамид, но и сделать целых пять шагов. Именно столько отделяло меня от мерцающего зеркала портала.

Картина, представшая моим глазам, превосходила всяческое воображение. И заставила даже дедулю на несколько секунд потерять речь. Из-под разодранного в клочья тончайшего шелкового покрывала кремового цвета, подобно лепестку волшебного бутона, виднелась женская ножка, более приличествующая богине, чем мирскому существу, плавно переходящая в не менее божественное бедро. Дальнейшее блуждание двух пар глаз – и призрачных, и живых – было остановлено все тем же покрывалом, с другой стороны которого виднелась встопорщенная, но такая милая головка той самой незваной гостьи, появившейся с магом в прошлый раз.

Раскинутое под тончайшим шелком женское тело всеми своими манящими выпуклостями и впадинками зовущее, буквально манящее окружающих, находилось в объятиях сковывающего красотку сна. В восхищении от открывшейся нам картины мы с королем застыли немыми статуями, и не знаю как призрак, но я уж точно забыл как дышать. По сравнению со вчерашним валяющимся на полу в обмороке созданием, хоть и с хорошей фигуркой и смазливым личиком, возлежащее перед нами божество просто светилось от чувственной манящей красоты, заставляющей мое сердце биться как проклятое. Впрочем, все это длилось недолго. Красота красотой, но вот пулемет на моем горбу никуда деться не соизволил. С учетом того, что спина у меня не железная, грюк практически упавшей с меня станины, под которой ваш покорный слуга изображал муравья, разрушил все великолепие и волшебную негу момента.

Подскочившая было эльфийка, моментально запутавшаяся в порванном буквально на клочки постельном белье, мелькнула в воздухе белым пятном аппетитной такой попки и на мгновение показавшейся в кисее шелковой простыни вишенкой соска и со сдавленным визгом упала куда-то за кровать, вызвав чей-то протяжный стон.

– Селес, отстань… – Тяжкая мольба в голосе из-за кровати могла принадлежать исключительно святому великомученику, столько в ней было чувств.