Продавец королевств

Недостойные кровавого причастия и изысканных ласк, напоенных первородной тьмой лезвий. Умирающие из-за какой-то жадности и спеси… твари, не успевающие даже защититься, визжащие от волн ужаса, испускаемых ими же самими. Мусор… Мусор, в окружении которого был вынужден распуститься Saaarin mi shasin saa – «Цветок кровавой боли», роняющий свои лепестки на недостойное его прикосновений окружение. Ведь для завывающей от страха команды пиратской шхуны, укутанная проблесками стали и шлейфом ниспадающего кровавого тумана, танцевала сама «Дева Боли», четверть века выживавшая в сакральных кровавых танцах в честь своей недоброй… Совсем недоброй богини…

Коридоры, длинные и извилистые коридоры и закутки, внезапно заполнившиеся ставшей материальной тьмой… Полумрак трюмов, разрезаемый лезвиями просачивающегося сквозь обрешетку и иллюминаторы света и ставшая вдруг скользкой от соленых брызг палуба… соленых темно-бордовых брызг застывающей на беспощадном тропическом солнце крови…

Пронзительное верещание вжавшегося в мачту китайчонка, вздрагивающего от криков уже слетающихся на пир чаек и влажного ощущения мокрого нижнего белья… Скомканное выступление, заставляющее ныть фантомные следы от змееголовых кнутов старших жриц и содрогаться от предчувствия, от звучащего только в твоей голове сухого шороха паучьих лап, волной накатывающегося на колеблющиеся бастионы разума, заставляя окружающее быть нереальным, несбыточным… Сном… Тихим, до странного безмятежно-затянувшимся преддверием кошмара.

Заставляя стискивать зубы усилием воли и остатками самоконтроля сдерживать рвущийся наружу крик ужаса перед неизбежным наказанием за испорченное выступление. За то, что лепестки Saaarin mi shasin saa распускались недостаточно утонченно, мазки крови жирноваты, и потеки застывающих красок боли больше напоминают каракули аколита…

«Ведь ты же исправишься, wanre? Phlith ul-ilindith wanre? Ты же не заставишь старшую жрицу стыдиться достижений своей дочери? А? Никчемное светлое отродье!»

– Ну… Черт тебя побери! – со странной интонацией в голосе произнесла монашка, пораженная открывшимся зрелищем, и покрытая кровью богиня, стоявшая в нескольких шагах перед ней, буквально сложилась, лишившись поддерживающего ее стального стержня воли.

Но несмотря на поглотившее ее отчаяние, видимое даже невооруженным взглядом, уже на одних инстинктах поставившая слабый магический щит, окруживший ее фигуру легким мерцанием.