Один на один. Бессонница

И он в этой игре оставался по-прежнему лишь смешным театральным солдатиком.

Глава 5. Марионетка

Ночь скрыла разум непроницаемой темнотой. Уверенно сжав меч, вампир отправился на поиски новой жертвы. Гнев вставал на место тревоги перед потаенными ужасами тьмы.

Вперед! Только вперед, освобождая все пороки, сливаясь в единый луч бешенства. Евгений ощущал невероятную легкость, отделенный от собственной человеческой части.

«Все правильно, чем больше вскипает твоя злоба, тем легче доказать, что ты ничто», – упрекал вампира Евгений-человек, вновь отодвинутый на пассажирское сидение рассудка.

А снаружи оболочка жадно щелкала зубами, ощупывая взглядом черно-белый мир весенних сумерек.

«Никакой он не доброжелатель! – надсадно корил себя Евгений. – Не надо было слушаться его! Не надо было убегать! Что он на мне проверяет? Может, и охотники меня не доставали бы? Но… Тварь, Сумеречный Эльф, почему не спас? Почему не избавил от этого? Я так больше не могу!»

Бег сквозь ночные улицы продолжался бессмысленными метаниями зверя, опасной твари, вооруженной мечом.

Вампир высвободился около двух часов ночи, и к тому времени на пустынных окраинах не маячило подходящих жертв, разве что в центре шла своя ночная жизнь. Но Евгений вовремя изолировал себя, так и оставшись возле свалки. Обостренный слух резало одинокое гудение товарняков и поездов дальнего следования. И этот гул сливался с воем озлобленной твари.

Внезапно ноздри уловили запах живого существа. И голод пересилил осторожность. Евгений устремился в сторону узенькой лесополосы, где набухали первые почки. И там, среди ветвей одного из деревьев, он запоздало наткнулся на два таких же красных, как у него, глаза, два кровавых рубина, горящих яростью.

Вампир в нерешительности остановил свои дикие метания. На развилке старого дерева, сливаясь с ночными тенями, без опоры легко стоял человек.

Или вампир? Во мраке блестели узкие оранжево-багровые глаза, а за спиной рваным кровавым облаком вился плащ. Или, может, крыло? Или портал, сотканный из чистейшей тьмы?

Клочья агрессивно шевелящейся живой мантии позволяли рассмотреть ничем не примечательную черную одежду и поблескивающую во мраке правую руку, которую от локтя заменял металлический протез, явно опередивший технологии двадцать первого века.