Каждый охотник желает знать

– Это было бы весьма мудро с твоей стороны, – сказал Кенрон. – Я рад, что ты помог, но мне пока нечем тебе отплатить. Ты рискуешь просто находясь здесь, а ведь от этих сражений тебе нет никакой выгоды.

– Ошибаешься, – сказал Чафис. – Дважды. Будем считать, что ты мне заплатил. Ведь ты разрешил мне оставить себе дары госпожи Лисидии. Правда, я выронил их, когда на меня напал Зофис, но ничего, найду по запаху ароматного хлеба.

Фраза заставила Кенрона усмехнуться.

– Раньше я считал, что униформа охотника нужна, чтобы спасать от ран, – сказал он, – а не чтобы платить за раны.

У Кенрона снова заурчало в животе.

– Ты обещал отдать хлеб мне! – воскликнул Чафис.

– Не собираюсь я есть то, что когда-то было куском крыши, – сказал Кенрон, прекрасно понимая, что не знай он о необычайном происхождении куска хлеба, уже уплетал бы его за обе щеки.

– Мне есть выгода с этих сражений и большая, – сказал Чафис. – Спокойнее стало, когда Зофис умер.

– Он был той еще занозой… – сказал Кенрон.

– Он был моим другом, – отрезал Чафис.

– Госпожа Лисидия превратила его в зверя, но теперь это ничего не значит. И ты не должен говорить про нее плохого!

Кенрон не знал, чем именно его высказывания о Лисидии могут навредить ей, в конце концов он был лишь одним из многих молодых охотников Дайгона. Ко словам его отца могли прислушаться, а сам он еще не заслужил никакого доверия соотечественников.

Тем временем, Чафис продолжил.

– Теперь мы никогда не узнаем, хотела она превратить Зофиса обратно в кобольда или нет, потому, что я убил его, – кобольд чуть помедлил и добавил.

– То же самое с Петри, которого ты убил на первом этаже. Не пристрели ты его, может, он и стал бы снова нормальным.

– Значит, теперь я – негодяй, – заключил Кенрон.

– Верно, и я тоже, – охотно согласился Чафис. – Надеюсь, сейчас имя госпожи Лисидии очищенно. Хотя, нет, остался еще повар-кашевар Милур. Он ждет нас на третьем этаже. Убьём его и больше никто не скажет, что госпожа превращает кобольдов в страшных тварей ради своего развлечения, и навсегда оставляет их в таком виде.

Положение окон под потолком, словно бы с неохотой пропускающих слабый свет ночного неба, подсказывало, что коридор, ведущий к выходу на третий этаж был уже близко.

– Я понял, чего ты добиваешься, но у меня для тебя плохие новости, – сказал Кенрон. – Мы с тобой больше никого не убьем.

– Даже Милура? – удивился Чафис.

– Тебе бы успокоится, – сказал Кенрон. – Ты весь в ранах, тебе нужно в город, в лечебницу.