Бранд. Сын Цитадели

Юноша, сопровождаемый княжим человеком, двинулся в сторону казарм (очевидно, старший дознаватель решил не терять времени даром, и совместил допрос преступника с опросом свидетеля). За всю дорогу спутник Бранда не проронил ни слова, оставаясь подчёркнуто вежливым, но полностью игнорируя любые попытки начать разговор. Лишь по прибытии на место он позволили себе сказать

-Господин Старший дознаватель ожидает вас.

После чего открыл тяжёлую дубовую дверь поруба и посторонился, пропуская гостя внутрь. Бранд шагнул через порог и попал в маленькую комнатку, всё убранство которой состояло из стола и трёх стульев.

На столе стоял фонарь со свечкой внутри, использовавшийся ночью, когда света, проникающего через оконца под потолком, становилось недостаточно. За столом сидел худой черноволосый мужчина совершенно серой наружности – прямой нос средних размеров, бледные губы, едва заметные из-за тщательно подстриженной бородки, тонкие чёрные брови, карие глаза, не большие и не малые. Его лицо можно было бы назвать даже красивым из-за его геометрически выверенных черт, но для этого оно было слишком уж обычным, как будто нарочно смазанным, плоским и незапоминающимся. Мужчина повернулся на звук и прищурился, разглядывая вошедшего.

-“Господин витязь, я полагаю?”, – произнёс дознаватель безэмоциональным деловым тоном.

-Совершенно верно, сударь.

Бранд сопроводил свои слова неглубоким кивком, долженствующим служить приветствием. Княжий человек прикрыл глаза и кивнул в ответ.

-Прошу вас, присаживайтесь.

Юноша сел, держа спину болезненно-прямо.

Он чувствовал себя неуютно, когда к нему обращались на вы; постоянно возникало желание посмотреть через плечо, нет ли там кого-нибудь ещё. В Рехене предпочитали говорить по-старому, обращаясь к одному человеку на ты. Ведь и правда, что это за нелепица, пытаться без меры расширить эго собеседника, лебезя перед ним и показывая, что его самомнение делает его равным нескольким людям? Да будь он выше по положению, то было бы ещё полбеды, а так… Бранд чувствовал себя втиснутым в тесный камзол бургундского дворянчика. Ему вдруг неистово захотелось сделать какую-нибудь глупость – опрокинуть кружку с пивом, отпустить непристойную шуточку или предложить сидящему перед ним человеку сыграть в кости на печатень-другой. Подобные желания были глубоко неестественны для юноши, но удушливая аура официальности, распространяемая княжьим посланником, давила на него столь неприятно, что, казалось, в помещении перестаёт хватать свежего воздуха.