Целительница

***

Возвращаться домой, пока не узнают, чем все закончилось, Антон с Игорем отказались. А мы с Юлей и не настаивали. Пригласили к себе, благо флигель был в нашем полном распоряжении. Накормили не без помощи Людмилы Викторовны, первой узнавшей о наших приключениях.

А потом просто сидели в гостиной, время от времени заливаясь истеричным смехом, стоило кому-нибудь вспомнить очередной эпизод из сегодняшних проделок.

Данила Евгеньевич привез Яну ближе к ночи.

Услышав, как подъехала машина, мы прилипли к окну, но выходить не стали.

Данила Евгеньевич появился во флигеле минут через пятнадцать, уже переодевшись в домашнее.

Войдя в гостиную, остановился, устало окинул нас взглядом. Потом улыбнулся... сначала через силу, затем уже увереннее.

Похоже, он, как и мы, не верил. Не верил в то, что все закончилось благополучно.

— Пап, чаю? — словно лишь теперь расслабившись, вскочила Юля. — Я сейчас...

— Подожди, — остановил он ее. Медленно выдохнув, подошел к нам ближе. — Спасибо вам. Если бы...

— Это Саша, — отказался за всех от благодарности Антон. — И...

— Это все вы, — перебил его Данила Евгеньевич. — Саша не побоялась раскрыть свои способности. Вы пошли с ней. И теперь...

Он все-таки не сдержался. Стиснув зубы, зажмурился. Дернулся кадык. Второй раз. Задрожали плечи...

Сильный, крепкий мужчина, едва не потерявший дочь.

Понимание того, что на самом деле могло произойти, было острым. Ошеломляющим. И не только у меня. Парни поднялись. Юля кинулась к отцу. Обняла. Зашептала что-то в ухо.

И только я одна...

— Данила Евгеньевич, как Яна? — пришел нам всем на помощь Игорь.

— Физически удовлетворительно, — мгновенно собравшись, почти спокойно произнес профессор. Поцеловал Юлю в щеку, бросил взгляд на стол, на котором стояли чашки, чайник и блюдо с пирожками.

Намек был более чем понятен. Вряд ли ему сегодня было до еды.

Юля кинулась заниматься чаем. Данила Евгеньевич, осмотревшись, выбрал кресло у камина. Сел, поерзал, устраиваясь удобно. И — обмяк, выпустив пар.

Я была слишком молода, чтобы понять его чувства. Лишь осознать умом. Но у меня был отец, который сейчас рисковал собой.

На чей-то взгляд неравноценно — ребенок и взрослый мужчина, но не для меня. Один из немногих самых близких людей.