Неизвестный герой

— Арчер, — сжав зубы, девушка резко тряхнула головой и с новой силой обхватила меч. Здесь и сейчас не место и не время для скорби.

— И раз уж вы двое здесь, — как ни в чем не бывало, продолжил он, — то я выскажу их вам сразу, — золотой слуга исчез в хороводе золотых вспышек и появился уже на одном уровне с ними. — Когда меня призвали в эту войну, я не рассчитывал найти ничего особого, — заложив руки за спину, проговорил Гильгамеш. — Люди в этой эре разленились, стали лишь тенью тех, кем были когда-то. Забыли о том, чего надо бояться, — в голосе слуги прорезались темные нотки.

— Но кто бы мог подумать, что в это ужасное время также будут призваны такие как вы? Прекрасная дева, чья красота достойна лишь моих восхвалений, и непревзойденный воин, чьи умения достойны лишь моего блага. Я предлагаю вам присоединиться ко мне, — и прежде, чем его собеседники возразят, он продолжил. — Тебе, Артурия, как моей супруге, а тебе, Негорящий, как моему приближенному воину. Отриньте свои идеалы и отдайте мне свою верность и тогда, как правитель мира сего, я даю вам клятву, что познаете вы все блага, какие только могут существовать на этом свете.

— Гильгамеш, да ты головой ударился, если считаешь, что ради этого смехотворного предложения я отрину своё стремление к Граалю!

Король Урука лишь удрученно вздохнул и мгновенно открыл за своей спиной Врата. Один лишь меч, выпущенный с огромной скоростью, и Артурия отъезжает, приняв тот на жесткий блок.

— Не воспринимай всё это так, будто у вас есть выбор, — раздраженно проговорил он.

— Я назвал это предложением лишь из-за… уважения, которого с каждой секундой промедления становится все меньше.

На этот разговор призванный в класс Берсеркер обращал все меньше и меньше внимания. Он до сих пор слышал и осознавал весь диалог, однако его взгляд был прикован не к гневающейся Сейбер, не к надменному Гильгамешу и даже не к Сакуре, чья жизнь висела на волоске. Сейчас он следил лишь за Граалем, от которой с каждой секундой всё больше и больше тянуло забытым, словно кошмарный сон, чувством.

Столь близким, даже родным, сколь и ненавидимым, вызывающим настоящее содрогание.

Это стоны вечно несущих свою ужасную службу на стене Лотрика полых. Это тихий, взывающий шепот тысяч мертвых душ, заточенных на Глубинах. Это грозный скрип мертвых, но невероятно опасных костей в Катакомбах Картуса. Это его собственный отчаянный крик, когда он вновь оказался в гробу средь тысяч потрескавшихся надгробий… Это было дыхание его родного мира.