Левиафан. Черное Солнце

В предгорьях от нависших гранитных облаков до каменистой почвы протянулись струны дождя, казавшиеся неподвижными с такого расстояния.

Мидас ощущал неприятную ломоту во всем теле. Если бы бог хоть раз болел (а такого не случалось даже пока он был смертным), то фригийский царь сравнил бы свои ощущения с теми, что бывают при самой отвратительной температуре – тридцать семь и пять. Но хвори земные были чужды его божественному организму, что, однако, не смягчало изматывающих мучений, терзавших его тело с того момента, как они оказались в этом странном месте.

Карн не испытывал физического дискомфорта, а вот его истинный взор вел себя странно. Энергетические течения порой смазывались, на короткие мгновения выпадая из воспринимаемого спектра, а иногда он вообще терял всякую связь с реальностью, слепнув во всех диапазонах. Это нервировало и не предвещало ничего хорошего.

– Ты его видишь? – Мидас нарушил застоявшуюся тишину и неожиданно для самого себя кашлянул. В горле противно защекотало.

– Мост? – уточнил Карн. – Да.

Мост он видел отчетливо – матовая бледно-золотая структура, прямая, как выпущенная из лука стрела, удалялась от них, контрастно выделяясь на фоне серого, почти безжизненного мира.

– Полагаю, нам туда, – кивнул парень, уловив сомнения фригийского царя. – Все равно другого пути нет. Или я ошибаюсь?

Мидас что-то пробормотал себе под нос (очевидно, заковыристое фригийское ругательство) и двинулся к мосту. Карн ухватил его за плечо и последовал за другом.

Едва они ступили на изношенные временем (только ли?) золотые плиты, мост и все пространство вокруг наполнилось низким, едва различимым гулом. По мере их продвижения гул становился тише и, наконец, исчез вовсе. Карн при этом не уловил изменений в эфире. Но когда им оставалось пройти не больше дюжины шагов, истинное зрение снова подвело его – на этот раз он ослеп почти на полминуты. Этого оказалось достаточно, чтобы угодить в западню.

Сойдя с моста, они оказались в небольшой, но плотной роще из высоких рыжих деревьев с раскидистыми кронами и угловатыми рваными листьями цвета ржавчины.

В этом странном мире, утопавшем в тусклых неприятных лучах мистического светила, тени были едва заметны, а на опавшей листве их вообще невозможно было различить. Поэтому-то Мидас и не сумел увидеть воинов, что прятались за широкими стволами по обе стороны от узкой тропы.

Больше того – они попали в засаду к опытным налетчикам.