Лорд. Сброшенный остров

— Как наш пленник? — спросил капитан воина, которому поручил охранять чужака.

— Нормально. Я взял с него обещание двое суток не сбегать.

— Люди озлоблены, как бы не растерзали его. Одежду ему сменили, но быть ризенцем от этого он не перестал.

— Самое паршивое, что охотники об этом знают, а с дисциплиной у них всегда было слабо.

— Сколько бойцов в конвое?

— Двое.

— Мало.

— Людей не хватает, сами знаете.

— Вот он, убийца! Рви его, бабы! — донесся до ушей писклявый крик.

— Похоже, сейчас твоим охранникам придется туго.

Пойдем!

Они выскочили на поляну, где троих мужчин окружила толпа горожанок. Женщины были настроены весьма решительно, конвоиры же, наоборот, выглядели растерянно, а пленник как-то отрешенно. Капитан уже собирался вмешаться, когда появился незнакомый человек в обносках. Он удивительно громко хлопнул в ладоши, заставив всех замолчать.

— Кого тут собираемся рвать, бабоньки?

— Его, убийцу проклятого!

— Чудаки-люди, вы что, по лицу человека сразу определили, что он убийца? Тогда выходит, вы сродни самому Наднебесному.

Дайте-ка рассмотреть вас повнимательнее — не каждый день можно встретить тех, кто себя с ним равняет. — Чужак выразительно взглянул на небо.

Даже самые решительно настроенные женщины стушевались — сейчас их обвинили в великом грехе, однако горожанки не собирались отступать.

— Он ризенец. Из тех, кто резал наших детей на улицах Восьмого.

— Да ну? Вроде одежда наша, не здоровяк, да и на злыдня не похож.

Почему сразу ризенец? Почему сразу убийца? Он сам признался? Надо же, какой откровенный человек!

— Мне муж рассказал, а он врать не станет.

— Твой муж? Вот еще чудак-человек! Выходит, это он тебе велел расправу чинить? Какой, однако, смелый! Ему бы сначала во всем разобраться, ан нет — пусть супруга правое дело вершит, а он в сторонке постоит. Так получается?

— Ничего он мне не велел! — не отступала баба. — Сердце материнское подсказало…

— Сердце материнское должно быть наполнено любовью и нежностью, а понадобится в трудную минуту — так с этой любовью и нежностью на защиту встать, когда ворог лютует.

Разве сейчас этот пленник нападал на тебя или на твоих близких? Нет? А не подумала ли ты, милая женщина, что за этого чужака можно сто человек из неволи вызволить, от лютой смерти спасти?

— Мою сестру и племянников с того света не вернуть.

— Да, но других избавить от этой участи можно.