Нечисть, к стенке

Ведяй слёг в конце мая и больше не вставал. Иван ещё пытался выгнать из тела наставника всесильную хворь, но даже признаться себе боялся, что болен ворожец неизлечимо. Выходец из конца двадцатого века диагностировал неоперабельную онкологию.

- Пустое, – махнул рукой старый. – Уж если я не смог, тебе и подавно…

- А вдруг?

- Не будет никакого «вдруг». Всему своё время. Видать, просто моё время пришло.

Молодец молчал. В горле комок встал. Жаль стало Ведяя безмерно. Добрый старик, душевный.

- Выше нос, кудрявый.

То, что я тебе говорил – помни крепко! Ты справишься…

В противоположном углу что-то завозилось и зашуршало. Послышался тоненький писк, до смешного похожий на визгливые причитания. Иван оглянулся. Никого. Только тени темней тёмного возились в углу. Местные обитатели. Домовой, как будто, и кошка.

- Верю, отец.

- Тяжко тебе придётся. Но кроме тебя сделать это некому. Как помру – обживись, пусть эти вон к тебе привыкнут. Погорюют, погорюют, потом и признают. Негоже дому без хозяина стоять.

Одно помни – твоё это место. Тут и рана сойдёт, и в силу войдёшь скорее. Чего нет – возьмёшь, что не нужно – отдашь. Земля всё примет.

От боли Ведяя выгнуло дугой, и старый ворожец замолотил рукой по шкуре, выбивая пыль. Иван хватил чашу с пахучим обезболивающим снадобьем и дал старику попить. Ведяй тяжело задышал, но судорога отпустила.

- На костёр меня сам вознеси. Пепел по ветру рассей, а щепоть в угол дома зарой, – старик цедил слова по-одному. Сил у ворожца осталось мало.

- Слушай… кудрявый… землю, – прошептал старик из последних сил. – Места… эти… ведовские…

Вот дела! Почему-то в этот момент Иван почувствовал себя марсельским моряком Эдмоном Дантесом – так же как будущего графа Монте-Кристо судьба зашвырнула его далеко от родного дома, и загадочный старик раскрывает ему глаза на особенности мироустройства. Скажи Костик или Стас в том далеком будущем, что встанет их друг тысячу лет тому назад перед ложем умирающего ворожца, поверил бы кто-нибудь? Иван почесал затылок.

Эти несколько лет, прожитые тут, словно туманом скрыли всю прошлую жизнь. Порою думалось Ивану, а была ли она вообще, другая жизнь?

- Дед! Эй, старик! Ведяй! – Иван припал ухом к груди ворожца и замер.

И даже в тёмном углу, как рукой, сняло причитания, шевеление, шорохи.

- Отмучился старый. Унеслась душа в сущий Вирий, и мчится нынче с ветрами вперегонки, – Иван закусил ус и сложил руки старого наставника на груди.