Нечисть, к стенке

Что-то Иван знал о медицине и средствах домашнего лечения из прежней жизни, что-то от Ведяя перенял, а что-то начало само открываться последнее время. И создавалось такое впечатление, будто Молодец стал видеть суть вещей и понимать язык трав и цветов. В общем, ко времени и к месту пришелся молодой ворожец после смерти Ведяя…

***

Уже неделю Иван пробирался на Смоленщину. Там собирались ворожцы со всех уголков Руси. Днями Молодец, ведомый чутьём, будто компасом, безошибочно шествовал по дорогам и перелескам.

Вечерами останавливался на привал и ночевку в сени священных дубов и в березняках. Для пущей безопасности окружал свой маленький лагерь заговоренной верёвкой. На шкуру ложился, шкурой же и укрывался. А днем всё хозяйство, свёрнутое в скатку, наподобие солдатской, покоилось за спиной.

По мере удаленности от дома в муромских лесах, чудесная связь с ведовским местом стала ослабевать. Голоса стали тише, да просто еле слышны, но Иван не печалился. Было один раз, будет и другой. Нужно лишь не останавливаться на выбранном пути.

Ежедневная тренировка и еще раз тренировка.

Веси и города Иван не обходил, если на пути лежали. Пускали переночевать добрые люди. Корчмарям за постой добрым делом отплачивал. Кому хворь зубную снимет, кого от «пуза» избавит. Вот и тут, в маленьком городке на Оке смотрел, смотрел на багрового корчмаря, да и посоветовал:

- Ты вот что, любезный! Давно ли головой маешься?

Корчмарь удивленно уставился на молодого кудрявого парня со сбитым набок носом, что некогда был прям.

- Откуда знаешь?

- На лице написано. Побаливает голова? Особенно на полную луну?

- Ну, побаливает. Неужели знахарь?

- Есть маленько. Возьмешь горсть корешков серебряного листа, прокипятишь, пока костер не сгорит, настоишь, пока не остынет, пропустишь через тряпицу. Принимать по ложке до еды. Понял?

- П-понял. – корчмарь судорожно кивнул. – Как не понять. И серебряный лист наберу. Стало быть, пройдёт?

- Куда ж денется? Пройдет, конечно.

Иван огляделся. Корчма, как корчма.

Просто большая изба, с местами для ночевки в овине. А к Иванову столу уже спешила девка с блюдом пшенки на молоке.

- Благодарствуй, матушка, – улыбнулся Молодец, а девка прыснула в кулачок, зардевшись, как майская роза.

Между тем корчмарь уже гонял собственных отпрысков:

- Живица, а ну мигом за серебряным листом! Высец – воду на огонь, да гляди у меня, не балуй! Стягно – тряпицу чистую, да поживее!

- Вот ведь дурень, - усмехаясь, бормотал Иван.