Ловец знаний

— Так ты проходи в дом, пусть пока твои разместятся. А мы с тобой чарку выпьем да новостями обменяемся.

— Пойдем, чего бы не выпить.

Какой короткий разговор, и как много информации. То, что это не отец, а брат Элизы — новость, конечно, любопытная во многих смыслах. Куда же папаша делся? Сбежал? Умер? Да неважно. Любопытство другое будоражит. Что за две ночи? И зачем ради них нанимать Горана, да ещё с крепкими руками? Да и про столб лучше не забывать. Что за столб-то, и о чем он предупреждает?

Глава 3.

Нашего бога звали Эар. А народ назывался эарцами. С этим именем был связан один важный момент — на «э» назывались только потомки первых племен, которые бог создал, чтобы ему служили.

Эрано Экто — вот моё полное имя. Династию Экто создали одной из первых. Седьмой, если быть точным. За века ее представители заняли десятки новых доминионов. Где-то ветви угасали, где-то продолжали жить, где-то их фамилии менялись. Чтобы не было путаницы, когда удачливый ловец отделялся, но он получал вторую фамилию.

Говорят, носители древней фамилии имеют ярко выраженные черты нашего народа. Спроси кто, в чём наша особенность, и последует незамедлительный ответ — любопытство.

Любопытство, которое часто не знает границ. А уж сколько нам историй рассказали о том, как чрезмерное любопытство стало причиной гибели ловца...

Нет ничего хуже, чем утратить это качество. Это равнозначно смерти. Если не тела, то духа точно.

Также нет ничего хуже, когда любопытство пожирает тебя. Я знаю много примеров. Разрезать себя на кусочки, чтобы посмотреть, что внутри, — это классическая история тех, кто двинулся мозгами, не выдержав частички бога внутри. Наши преподаватели ещё говорили, что только истинный эрао мог преодолеть его зов. Подчинить любопытство, эту мощную энергию, и направить её в продуктивное русло. Тех, кто погиб, называли шлаком, отбросами вида, которые отбраковывались естественным отбором.

Обо всём этом я успел подумать, пока бежал к матери. Бежал — громко сказано, конечно. Изрядное преувеличение. Суетливо ковылял, если говорить прямо. Но кому нужна эта прямота? Поэтому в своих глазах я бежал, дав волю любопытству.

— Ма... — крикнул я издалека и запнулся.

Мать, матушка, женщина — но не мама. Язык не поворачивался так её назвать. Поэтому пусть будет ма.