Теория войны. Стратегическое отступление

— И когда же он успел тебя облапать?

— Это фигура речи, не придирайся к словам. Он так на меня смотрел ночью... Да мерзавец практически меня изнасиловал.

— Так, стоп, — парень вытащил из колодца очередное ведро воды и принялся переливать в то ведро, которое притащил с собой, действуя неловко и закусив губу от боли. Судя по его бледному виду, рана в плече тревожила его всё сильнее. — Ты хочешь сказать, что он забрался в комнату целенаправленно из-за тебя?

— Ну, нет, скорее всего, он про меня даже не подозревает, как, впрочем, все находящиеся в этом убогом трактире люди обоих полов, — неохотно признала очевидное Эва.

— Но шёл он прямиком к мечу! А в этом мече самым ценным, кроме меня, разумеется...

— Разумеется, — подтвердил я. — Кто или что может сравниться с тобой по ценности...

— Ты вечно меня перебиваешь. А я тем временем хочу сказать, что это чучело хотело утащить камни Тавидия! И да, я в этом более чем уверена, потому что больше ничего ценного в той убогой комнатёнке не было, из-за чего стоило рисковать жизнью.

— На кой они ему сдались? — вот сейчас я искренне удивился.

— В умелых руках эти камушки могут творить настоящие чудеса. Не в твоих, естественно.

— Угу, естественно, — я подумал о том, что не мешало бы выучить какое-нибудь заклинание, чтобы зловредная ведьма перестала меня доставать. — В мои руки можно только член в сортире, и то, некоторые думают, что напортачу.

— Вот видишь, как ты предсказуем. — Если честно, то сейчас мне очень сильно захотелось схватить за руку малолетнего вора и насильно всучить ему камни вместе с мечом и заточенной в них душой этой дряни.

— Ваше высочество, вам плохо? — я всё-таки вздрогнул и сфокусировался на взволнованном личике Эмили, которая протянула было ко мне руку, но тут же одёрнула её, заметив, что я на неё смотрю.

— Нет, мне не плохо, я задумался, — чёрт, нужно как-то научиться разговаривать с Эвой так, чтобы окружающие не принимали меня за человека дождя. И ведь я точно знаю, что майор этому обучен.

— А, значит, это теперь так называется? — Эва хихикнула.

— Ну а что, выпучиваешь глаза, делаешь лицо, как у человека, страдающего сумасшествием, а потом говоришь всем, что просто задумался. Гениально!

Я положил руку на камень в рукояти, чтобы не совершить никакой откровенной глупости. Эва сразу же замолчала, а, может быть, и не замолчала, но я перестал её слышать. Почему так происходило, я не знал, но пока что этот приём работал, и я не хотел терять подобного преимущества.