Алтарных дел мастер - 4

Потом самого заставлю близких живьем закапывать, да я…

- Можешь больше ничего не говорить, мразь, - цепким взглядом Александр прикипел к ненавистному лицу, а в голосе прозвучала такая устрашающая уверенность, что леший даже голову вжал в плечи: - с этими мыслями ты на белом свете долго не задержишься. Слово даю.

- Ага, слово, значится. Да плевал я на твои слова, букашка. Что ты можешь супротив великого…

- Букашка? – Еремеев продолжал сверлить врага взглядом. - Не забывай - мир велик, и на любого слона может найтись мелкая тварь, от укуса которой он сдохнет.

- Ага, дерзить мне вздумал! Так знай - нет в этом мире ничего, что способно одолеть великого друида.

«Сказать ему, что я не из этого мира, или не стоит? Ладно, пусть сюрпризом будет. Надеюсь, очень неприятным!»

- И твоя тень - тому доказательство? Она, похоже, себя считала непобедимой. Теперь уже ничего не считает. Объяснить, почему?

- Ага, ты мне побольше баек поведай, пока можешь. А то через день-другой не до россказней станет.

Если до этой «милой» беседы у Еремеева еще имелись какие-то сомнения, то сейчас они развеялись без следа.

Он уже приготовился к самой лютой боли, лишь бы уничтожить зло, замахнувшееся на его близких.

- Сейчас я начну действовать, - шепнул он лешему, - следи за мной очень внимательно, буду в обморок падать - хлещи по щекам хоть до крови, но я должен пребывать в сознании.

- Добре, - ответил стоявший рядом старик.

- Время баек кончилось, друид. Теперь пора отвечать за злодеяния.

Человек выхватил револьвер и произвел шесть выстрелов.

Видел, что не промазал, но все они упали рядом с друидом.

- Ага, значится, хотел меня из пукалки подстрелить? Меня, друида…

Дальше в дело пошел пистоль и два заряда, подаренных дубом-ведуном. Они также не пролетели мимо, но реакция врага стала совершенно иной:

- У-у-у-у!!! – взвыл он, когда обе части прутика пробили кожу и принялись прорастать внутрь врага.

Друид отошел на несколько шагов, опасаясь, что стрельба не окончена. На время ему стало не до Еремеева, а тот принялся за вторую часть намеченной операции.

Правая ладонь легла на покрытую трещинами посеревшую землю.

Боль, казалось, пронзила все тело, на глазах выступили слезы, но он зацепился взглядом за пробивавшиеся из груди друида ростки и представлял, что именно тот испытывает невыносимые муки.

Стоявший рядом леший с ужасом наблюдал, как превращается в труху рукав кафтана и рубахи, как под воздействием гнилого проклятия чернеет кожа порученца.