Наемник мертвых богов

И очень не скоро приучаются видеть темные круги под глазами, оставленные болезнью, или изможденное лицо. Уж я-то знаю.

Даже и сейчас, когда я похож на обтянутый кожей скелет, Ахатани с сумасшедшим упорством твердит, что я красив. Их счастье, что они настолько влюблены. Иначе к моему приходу они бы уже окоченели, и стали тенями в мире теней.

– Надо попробовать взломать стену, – предложил я, направляясь к ближайшему костру, уже наполовину ставшему розово-серой громадой.

– Каким образом? – Тенах постучал костяшками согнутых пальцев по только что возникшему граниту.

– Надо сосредоточиться. Думать. Думать друг о друге. О том, какие мы хорошие. Как мы друг друга любим. Когда энергии нашего чувства накопится достаточно, я возьму ее и пробью ею стену. Может быть, получится.

Халлис удивилась. Тенах вспомнил, как я ощупывал воздух, утыкаясь пальцами в исходящую от Ахатани святость, и возражать не стал. Вот и отлично. У меня нет больше силы, кроме силы наших чувств. Все остальное отморожено раскаленным гранитом.

Тенах нежно взирал на Халлис и думал о ней, она – о нем, а я – об Ахатани. Она моя жена, и я ее люблю. Люблю? Меня охватил ужас: я не мог вспомнить ее лица. Я тысячи раз видел это лицо. Оно склонялось надо мной, когда я лежал в бреду после убийства Того, Чего Нет. Оно улыбалось мне поверх кастрюль и сковородок. Каждую ночь оно глядело на меня с моей подушки. Я отчетливо помню подушку, каждую вмятинку на ней, каждую складочку. Но лица моей жены не было. Я напрягся и позвал его из глубины памяти – и от меня ускользнул цвет ее волос, рассыпанных по плечам, и запах ее кожи.

Почему я не могу вспомнить лица женщины, которую я люблю? Люблю? Я изнемогал. Холодный комок в груди мешал даже рассердиться по-настоящему. Тенаху и Халлис все-таки легче: их двое, они вместе, они видят друг друга. И стараются вовсю.

Я протянул к ним руку, ощупал воздух и мысленно выругался. Все напрасно. Того, что я нашел, недостаточно, чтоб сломать не то, что стену – детскую игрушку.

Гиблое наше дело.

И тут из соседней стены, испуганно озираясь, вышла Ахатани со свертком в руках.

Я сорвался с места, бросился к ней, коснулся руками ее щек. Я держал в своих ладонях это любимое, постыдно забытое лицо, и лепетал бессмысленно: «Девочка моя... девочка моя... девочка моя...»

– Как хорошо, что я тебя нашла! – Ахатани успокоенно прижалась ко мне. Я обнял ее. Руки мои дрожали.

– Как ты сюда попала?

– Я пошла за тобой, – прошептала Ахатани мне под мышку.

– Но ты же не умеешь...