Интербеллум. Будет кровь

— Броня у тебя, конечно, хорошая — я такую только на генералах видал, да и то не на всех. В конце войны только появилась, верно?

Я кивнул. Никогда особенно не интересовался, когда начали массово производить нательную броню, вроде той, что спасла мне жизнь. Я выиграл её у ушлого суперинтенданта, а где тот достал такую ценную вещь, не представляю. Но отыграться он тогда хотел всерьёз — слишком уж крупную сумму задолжал мне. В итоге остался и без денег, и без нательной брони.

— Ты крепкий, — повторил старик, выпуская клуб сизого дыма.

— Столько пуль поймал, а уже на ногах.

— На фронте только крепкие и выживают, — пожал плечами я.

— Ну ты… — осёкся старик, я не понял, чем мои слова так задели его. — Так всегда сын мой говорил, — придя в себя сказал он. — Только не про фронт, а про город.

Старик махнул в сторону Отравиля, чьи крыши виднелись на горизонте, и пробормотал себе под нос пару непечатных ругательств.

— Будь проклят этот город, — уже громче добавил он.

— Сожрал он нашего со старухой единственного сына. На войну малец не попал — повезло: прежде чем в возраст вошёл она кончилась. Но не сиделось ему на месте, дурашке. Наплевал на нас с матерью и уехал в город.

— И кем он там стал? — рискнул спросить я.

— Покойником, — мёртвым голосом ответил старик. Я понял, что на самом деле хозяин дома всё лет на пять-семь старше меня. Горе состарило его, согнуло спину, избороздило морщинами лицо, сделав из мужчины старика прежде времени.

— Он связался с бандой Строцци — родич моей старухи был связан с Омертой, вот и втянул мальца в это дело. Дважды они приезжали к нам: сорили деньгами, пили, веселились. А на третий привезли тело…

Старик не выдержал, трубка вывалилась из пальцев. Он сжал их в кулак, уткнулся в него лицом. Я видел, как слёзы бегут по его небритым щекам, стекают за истрепавшийся манжет рубашки. Я молчал, ничего не говорил, ждал, когда старик возьмёт себя в руки.

Омерта — закон молчания, а заодно и преступная организация, опутавшая всю Исталию.

Рэкет, вымогательство, похищение людей, грабежи и прочие прелести уголовной жизни — всё это по их части. Даже во время войны, когда с преступниками не церемонились, Омерта сохранилась, а после пополнилась голодными ветеранами, не желавшими работать за гроши, зато привычными к крови.

Те, кто похитил жену и сына Уэлдона были веспанцами, выходит, в Отравиле действует как минимум ещё одна банда.