Кальдур Живой Доспех III

Дукан молчал долго, проверял, так ли это.

— Пацан, — шепнул он. — Мне жаль.

Кальдур не ответил ему, старик ещё выждал и продолжил.

— Думаю, девочка уже не придёт в себя. Я уже такое видел... ну... когда так получают по башке. Не думаю, что ей больно или что-то в этом роде. Но она ни на что не реагирует. Она уже… неживая… понимаешь? И мы не можем её так оставить. Это неправильно. Ты был там, в бою. И я был. Ты знаешь, как мы должны поступить. Она наш боевой товарищ. Проливала за нас кровь и подставляла своё тело.

Нам нужно отправить её к Вратам коротким путём. Понимаешь, что я говорю тебе, Кальдур?

Кальдур не ответил. Повисла тишина, и в этой тишине Розари не смогла сдержать всхлип. Её сотрясли рыдания, вперемешку с кашлем, она отвернулась к стене. Она всё слышала.

Дукан тихо чертыхнулся и сполз по лестнице вниз, то ли обессилив, то ли потерявшись от нахлынувшего стыда или бессилия. Кальдур поднялся, как мог распрямился под раскуроченным потолком из обломков, разорвал темноту слепящий вспышкой, под протестующие трески Колосса, и стиснул стальными пальцами камни.

— Что ты делаешь, пацан?! — испугался Дукан.

— Выход, — отрезал Кальдур.

***

Первые часы он работал размеренно и сосредоточено, стараясь делать всё грамотно, рассчитывать силы и не создавать себе дурной работы. Так его учил дядя.

Он выбрал для работы пространство, где ещё стояли три покосившееся балки и держали над собой часть свода. Спокойно дробил камни под углом около сорока пяти градусов, следил, чтобы нависшая над ними глыба не провалилась разом, и относил горстями в дальний угол их убежища.

Он заполнялся достаточно быстро, Кальдура это немного напрягло, но умом он понимал, что с их убежище не только становиться уже, но и расширяется к выходу, с каждым его движением.

Монотонная работа, требующая внимания, и состоящая из нескольких последовательных операций украла всё его внимание, за что он был благодарен. Дукан нервничал первое время, шипел и сыпал ругательствами, просил его не подвергать их опасности обвала, потом ворчал и умолял хотя бы не пылить, чтобы они не задохнулись.

Но Кальдур его совсем не слушал. Просто делал своё дело, как будто в мире больше ничего и не осталось.

Приятная усталость достаточно быстро сменилась усталостью неприятной. Кальдур снова почувствовал, как устал и вымотан, покрылся потом и терпел болезненные и быстрые сокращения своего сердца. Но не останавливался. Просто не мог.