Паладин неприкаянный

Меня крепко обнимала сероглазая валькирия, не давая израненному телу свалиться на пол.

— Было очень страшно, — прошептала она. — Не делай так больше... я очень боюсь потерять тебя.

Из последних сил я показал ей язык, и тут же отключился.

...

Удивительно, но и Влад, и Дара отделались лишь царапинами — глубокими и неприятными царапинами, конечно, но руку никому не отгрызли. Влад как будто и не заметил произошедшего, а вот Дара тряслась от ужаса. Пришлось долго её убеждать, что я не собираюсь съесть орчиху.

Нам сильно повезло: после удара страхом крысолюды окончательно потеряли желание сражаться, и до третьего этажа мы дошли без происшествий. Повсюду был слышен противный визг и топот когтистых лап, но нелюди не нападали. Похоже, они покидали убежище.

Начиная с пятого, этажи сильно поменялись: теперь они выглядели как огромные цеха, заставленные рядами ржавых машин. Я прикинул их высоту по лестничным маршам, получилось что-то около шести метров. Неприятный сюрприз поджидал нас в самом конце: третий этаж был затоплен по щиколотку.

— Эй, Сэвара, а тебе вообще нормально вот так в сырости торчать? — спросил я интерком, нагнувшись к Владу. — Может, тебя на пляж вытащить? Искупаешься по-человечески, может, меньше ругаться будешь.

— ДА НЕ СКРЮЧИВАЙСЯ ТЫ ТАК, — прогремел громкоговоритель со стены, — ЗДЕСЬ Я ВАС ПРЕКРАСНО ВИЖУ И СЛЫШУ.

Я поморщился.

— Можешь не орать? И без тебя голова болит.

— Могу, — ответил интерком, — но у тебя рожа была смешная. Кабинет триста восемьдесят девять, напоминаю.

— Смешная рожа? Тебе смешно? Ты же робот.

— А ты теряешь время.

Я вздохнул и полез в воду, не снимая сапог. Конечно, после таких прогулок с берцами можно попрощаться, но наступить на ржавый гвоздь очень не хотелось. Вряд ли тут есть противостолбнячные сыворотки.

Третий этаж был похож на четвёртый и пятый лишь своими размерами. Машин здесь не было, зато было великое множество высоких деревянных дверей с латунными номерами. Большая часть их развалилась от старости и сырости, но трёхметровая высота арочных проёмов производила впечатление.

Номера шли по порядку, 301, 302, 303... Стены между дверными проёмами были старательно, но неумело расписаны геометрическими узорами, в которых преобладали пентаграммы и пятиугольники. Проёмы обрамлялись узорами из прямоугольников, а светящиеся лампы-ленты были заключены в треугольники и трапеции. Явно работа одичавшего «последнего народа» и их «говорящих-с-предками».