Паладин неприкаянный

Мужики разобрали носилки и сели на дороге, передавая по кругу металлическую фляжку. Девушки обступили Хильду, словно дети заботливую маму, и что-то наперебой ей рассказывали. Солнце пригревало, я закрыл глаза и лёг на траву. Интересно, если я сейчас засну, проснусь ли у себя дома?

— Просыпайся.

Ещё пять минут, мам.

— Привал окончен. Нужно идти.

Я открыл глаза и прищурился. Рядом со мной сидела рыжая. Глинда её зовут, так, кажется? Она успела умыться и повязать на заплетённые в косы волосы льняной платок.

Вот только налившийся кровью глаз, багровый фингал и разбитая губа никуда не делись. Мда, я всё ещё в этом сне.

На попытку сесть тело отозвалось мерзкой, тягучей болью. Болело, казалось всё — стёртые ноги, перегуженная поясница, отбитая и порезанная левая рука, язвы во рту и на губах. Даже обожжённая рана на затылке, и та внесла лепту в этот хор.

— Больно? — Глинда подхватила меня за руку, помогая сесть. — Потерпи немного, пожалуйста. Дойдём до Тихани, там Марта тебя вылечит.

— Тихани?

— Это наше село, Тихань, — Глинда потянула меня за плечо, поднимая на ноги.

— Нужно до заката вернуться, упыри не нападают днём.

Я вспомнил собравшихся в зале убежища. Бойцы из них на вид так себе, за исключением тех парней в чёрном.

— Думаешь, они пойдут за нами?

— В той истории про братьев младший спас сестру и вернулся с ней домой. А на следующую ночь вся их деревня сгорела. Упыри не отпускают своих жертв. Пойдём, Хильд будет сердиться.

Я поковылял к построившимся на дороге копейщикам, вновь собравшим носилки.

Валькирия махнула рукой, отсылая спрятавших волосы под платки девушек занимать места на носилках и с сомнением посмотрела на меня.

— Идти-то сможешь, герой?

— Куда я денусь, — ботинки, выданные мне в убежище, здорово натёрли ноги, но не ныть же об этом. А то ещё чего доброго посадит на носилки как девчонку.

— Я тоже смогу идти! — Глинда подняла руку, — Я уже отдохнула.

— Тогда вперёд, — Хильд хлопнула в ладоши и скомандовала:

— Домой, парни!

Добро пожаловать

Лес как-то внезапно закончился, по сторонам дороги раскинулись поля — убранные, чернеющие голой землёй.

И засаженные вполне обычной капустой. Я мог поклясться, что вижу вдалеке картофельную ботву и грядки свёклы, не какие-то инопланетные растения. Отсюда я мог видеть и цель нашего путешествия, поднимающийся на своего рода пологий холм двойной ряд домов с соломенными крышами. Над крышами, на самом верху холма, высился белый шпиль церкви.