Паладин неприкаянный

Из сарая высунулся лохматый седой мужичок, в овечьей жилетке и меховом треухе.

— Выкати им бочонок вина. Пусть порадуются.

— Мы его на праздник урожая берегли, — проворчал Игор, однако поковылял к углу здания. Я заметил, что левую ногу ему заменяет деревянная палка.

— Обойдёмся пивом, — Хильд потащила меня дальше, к распахнутой двери в дом.

Мы поднялись на высокое крыльцо, прошли через тёмный, без окон, тамбур — и попали в просторный зал, освещённый редкими свечами на длинном столе. Хотя закатное синее небо с оранжевыми облаками справлялось с освещением лучше: четыре окна в толстой каменной стене были достаточно большими.

Возле стола хлопотала Глинда — расставляла тарелки, раскладывала деревянные ложки. Аромат горячей ухи ударил мне в нос, как только я вошёл в зал. В животе заурчало, да так громко, что, наверное, за воротами был слышно. Хильд рассмеялась и подтолкнула меня мимо стола к незажжённому камину, возле которого стояли два массивных деревянных кресла.

— Не урчи, с голоду не помрёшь. Сейчас Марта тебя быстренько осмотрит, и поешь.

Я остановился возле кресла, завертел головой в поисках этой «Марты». Но кроме Хильд, сбросившей треуголку на стол и с ворчанием избавляющейся от нагрудника, в зале никого не увидел. Даже Глинда убежала.

Куча тряпья в кресле рядом со мной зашевелилась, заставив меня вздрогнуть. Из тряпок высунулась сначала одна рука, затем вторая. Появились маленькие ножки. Вынырнула голова с пепельного цвета волосами. Сверкнули чёрные глаза на милом детском личике.

— Раздевайтесь, раненый, — и голос был под стать, тонкий и капризный.

Я ещё раз обернулся к Хильд, которая села на лавку и стаскивала сапоги.

— Вы что, ещё и глухой? Снимайте одежду.

Маленькая ручка Марты дёрнула меня за рукав с такой силой, что я чуть не упал.

— Лучше делай, что Марта говорит, — Хильд уже избавилась от обуви, и расстёгивала портупею с мечом, — иначе за последствия я не ручаюсь.

Я принялся расшнуровывать многочисленные завязки одежды. Стряхнув куртку с правого плеча, я столкнулся с проблемой: пропитанная кровью ткань левого рукава присохла к коже.

— Ну что вы там возитесь, — Марта схватилась за мою куртку и резко дёрнула на себя.

Сказать, что было больно — не сказать ничего. С руки как будто кожу живьём содрали. Я заорал и упал на колени, схватившись правой рукой за локоть левой. Кровь из разрубленного предплечья тонкими струйками потекла на пол.