Владыка битвы (Начертатель-2)

Конгерм поднялся выше, и теперь я мог рассмотреть лишь хаотично бившуюся чёрно-белую тучу, от которой внезапно отделились несколько тёмных птиц.

— Зуб даю, это за нами, — проворчал я.

— Они на тебе, Хинрик, — отозвался Конгерм. — Я либо лечу, либо сражаюсь. До корабля ещё далеко.

Одной рукой я выхватил топор и начертил им перед собой руны битвы. Я был слаб. Почти не чувствовал пальцев. Но будь я проклят, если сейчас не отобьюсь после всего, что только что случилось.

Несколько чаек погнались за воронами, что летели в нашу сторону, но отстали.

Я перехватил оружие покрепче. Вот первая птица ринулась на меня, выставив вперёд когтистые лапы. Я с трудом поднял раненую руку — пусть прикроет голову, взглянул исподлобья, выждал... Вдох, выдох... сейчас!

Мой топор рубанул прямо по вороньим ногам. Птица отчаянно взвыла, мне в нос посыпались перья, но враг полетел вниз. Не успел я опомниться, как оголённая щека взорвалась болью — второй ворон умудрился зацепить меня когтями. Я отнял больную руку, попытался развернуться в когтях Конгнерма, замахнулся топором, но не попал.

Зараза! Ворон шарахнулся назад, но тут же снова бросился на меня.

— Крови моей хочешь, тварь? — заревел я и принялся неистово размахивать топором. — Я себя сам сожру вместе с перьями, понял?

Ворон в нерешительности завис в воздухе. Этого хватило, чтобы подоспели три чайки. Окружив врага, они принялись вопить и терзать его. Зеленый огонь в глазах ворона погас, и птица испуганно ринулась назад, спасаясь бегством.

В моей голове раздался хохот фетча.

— Сожрать угрожал? Ну ты даёшь, Хинрик.

Мои руки резко отяжелели. Я с трудом повесил топор на петлю, боясь, что просто выпущу его. Пальцы словно онемели, силы вконец оставили меня. Последняя вспышка для битвы с воронами — и я снова чувствовал себя живым покойником. Я открыл было рот, чтобы ответить Конгерму, но из горла вырвался только тихий хрип.

— Хинрик? — забеспокоился фетч. — Жив?

Я лишь слабо мотнул головой и свесил руки.

— Проклятье. Держись, начертатель. Мы почти долетели.

Моё сознание балансировало на грани беспамятства. Краски в глазах поблёкли, пред очами словно мельтешили серые мухи. Я почти ничего не видел. Лишь почувствовал, что потоки воздуха стали иными, более тёплыми, когда Конгерм спустился ближе к воде.

Я слабо расслышал крики — человеческие крики, полные тревоги и страха. А затем почувствовал, как ударился обо что-то твёрдое, но упругое. Дерево.