Восход погибшего мира

Море, Мидас с недовольной физиономией потянулся к ларцу со вставками серебряных рун, у царства Парфян нет моря и нет выхода к нему. Откинув вверх, владыка многомиллионного народа запустил в его содержимое золотую чашу. Она наполнилась льдом, от него исходил приятный фруктовый аромат.

Мидас опрокинул содержимое чаши в рот, спасительная прохлада пробежала по телу. Искоса разглядывал руны на ларце. Наследие предков, особо ценный дар передаваемый новому царю едва старый покидал бренный мир.

Мидас ослабил шнуры на груди, давая слабость верхней одежде.

Как и положено, из шёлка и над ней трудились лучшие мастера, покров точно облегал тело, а швы столь незаметны, что просто невозможно разглядеть, не говоря о том, чтобы почувствовать на своей коже.

Снаружи видны мельтешащие тени, Мидас устроил привал вместе с личной гвардией, лучшие и достойные сыны царства Парфян. Стройные, подтянутые, лица идеальны, потомки дворян и прочих аристократических родов. В свою гвардию Мидас отбирал самых надёжных и проверенных людей.

И желательно помоложе. Юношам свойственен максимализм и получая одобрение от царя, продолжали служить с большим рвением.

Небольшая армия выступила в поход, преследуя варварские племена осмелившиеся вторгнуться во владения Парфян. Их жертвами стало несколько деревень, дикие кочевники всласть насладились кратковременным могуществом, совершая ужасающие преступления. Когда Мидас с личной гвардией прибыл к первой деревни, то среди пепелища увидел пики с торчащими отрубленными головами. В том числе и детскими.

Мидас тотчас объявил поход для полного истребления варваров и уже вторую неделю успешно преследовал их.

Поначалу варвары превосходившие гвардию Мидаса числом, не восприняли их всерьёз и попытались захватить царя. Но не учли выучки конницы Парфян и то, что воевать с закованными в латы воинами не тоже самое, что преследовать крестьян. Гвардия Мидаса с лёгкостью опрокидывала натиски варваров и тем приходилось спасаться бегством. Они даже пытались заключить мир, прося пощады.

Мидас отправил парламентеров обратно, предварительно приказав выпотрошить их животы и набить камнями. Такими кочевники увидели гонцов, когда лошади вернулись обратно.

Мидас гнал кочевников вглубь пустыни, где мало воды и совсем нет травы для лошадей. Вскоре гвардии стали попадаться дохлые лошади вместе с наездниками, безжалостное солнце добрилась до противника раньше царя.

Горел ли Мидас праведным желанием мести за погубленные жизни подданных? Не то, чтобы сильно.