Нулевой Атрибут. Начало

- Но это правда, - прошептала Аола, умоляюще глядя на Сарефа, - я действительно очень за тебя рада. И очень тобой горжусь.

- Ну да, конечно, - желчно сказал Сареф, - пока я был ущербным ребёнком с нулевым атрибутом, тебе было наплевать на меня. Джайна творила со мной всё, что хотела, а ты старательно отворачивалась и делала вид, что так и надо. Но как только я стал представлять для клана хоть какую-то ценность – так прямо по волшебству стал объектом радости и гордости. Надо же, какое чудо! Конечно, гордиться сыном, который приносит пользу клану, намного проще и приятнее, чем ущербным недомерком-инвалидом, из которого ещё неизвестно, выйдет ли толк…

- Это неправда, - глаза Аолы подозрительно блестели, - если бы ты только знал, сынок, какая это неправда…

Сареф отвернулся.

Несмотря на всё предвзятое к Аоле отношение, ему было неприятно смотреть, как она плакала. Но в следующий момент он ощутил на своём плече её руку. Его сердце сжалось. Больше всего сейчас он хотел повернуться и, уткнувшись ей в грудь, выплакать всё то горе, что копилось в нём все эти годы. Довериться хоть кому-нибудь, чтобы его поняли и пожалели. И он почти поддался этому порыву. Почти. Потому что перед глазами снова мелькнул момент, когда он получает достижение Брошенный…

Вас предали первые в вашей жизни друзья…

Нет. Он не может в это поверить. Потому что когда его предали они – это и без того было слишком больно! Если же он узнает, что ещё и Аола предаст его доверие… он этого не переживёт. И потому он не может рисковать.

Потому что он уже никому не может верить.

- У меня нет ни единого повода думать иначе, - глухо сказал Сареф, сбрасывая с себя руку Аолы, - поэтому не трать слова понапрасну. И не докучай мне больше. Иначе Геом вышвырнет тебя вслед за Мессом.

И с этими словами Сареф поспешно покинул кабинет совещаний, чувствуя, как жжёт его глаза невыносимая горечь. Но ровно до того момента, пока его ноги не переступили порог собственной комнаты, он не позволил себе ни единой эмоции. И лишь когда в замке провернулся ключ, он бросился на свою постель, едва не сходя с ума от охватившего его отчаяния.

Он не мог, не мог себе позволить допустить, что в этом замке кому-то небезразлично, что он думает и что чувствует. Нет, намного, намного проще было просто всех ненавидеть…

***

А Аола глухо рыдала в зале совещаний, уткнув ладони в лицо и изо всех сил стараясь приглушить любые звуки. Какой восхитительно долгий миг, когда она верила, что Сареф сможет её простить.