Неправильный самурай

Экипированный как на парад, в броне и неизменном шлеме, Наката стоял, положив ладонь на рукоять меча, и спокойно наблюдал за происходящим.

– Давай сразу в центр! – подсказал Кенто, как только мы приблизились к плацу. – Остановишься в пяти шагах напротив столба.

Кивнув, я проследовал в указанном направлении, провожаемый удивленными взглядами стоящих в строю солдат.

Ну ещё бы... Семь лет парень прикидывался тихим дураком, а сегодня его уже судят за драку! Впрочем, на лицах бойцов моего десятка, в отличие от остальных, читалось некоторое напряжение.

Мэсу, с которым у меня произошли терки, вообще стоял, опустив голову. Вчерашний запал прошёл, и мужику стало стыдно? Из-за разбитой физиономии, или потому что десятник назначил виновным меня?

Остановившись, где было сказано, я одернул рубаху и, не зная, что делать дальше, вопросительно посмотрел на Икэду. Заметив мой взгляд, полусотник вышел вперёд и, хмуро глядя на меня, произнёс:

– Таро Безродный, ты обвиняешься в нападении на товарища и оскорблении командира! Ты с этим согласен?

Произнеся это, Икэда нахмурился ещё больше.

Над площадью повисла мертвая тишина, и сразу стало понятно, почему у бойцов моего десятка такие хмурые лица.

Этот вопрос, очевидно, вчера не планировался, но Наката по какой-то причине приказал мне его задать. И вот прямо сейчас, отказавшись от обвинения, я легко могу подставить и свой десяток, и командира, и, возможно, даже Икэду… Интересно…

Понимая, что все дожидаются моего ответа, я усмехнулся и, покачав головой, произнес:

– Нет, не согласен…

– С чем конкретно ты не согласен?! – в голосе полусотника мелькнула угроза.

– Ты назвал меня Безродным, но это не так. Я просто не помню…

Услышав мой ответ, Икэда поморщился и ненадолго подвис. Конечно же, он ожидал, что я стану отмазываться, и тем веселее было за ним наблюдать. Нехитрая солдатская радость – поставить командира в идиотское положение и сделать это так, чтобы тебе не прилетело за это в ответ. Упустить такую возможность было бы глупо…

Икэда, надо отдать ему должное, в себя пришел секунды за три.

Смерив меня взглядом, он едва заметно кивнул и повторил фразу, внеся в нее некоторые изменения:

– Таро, не помнящий своего рода, ты обвиняешься в нападении на товарища и оскорблении командира! Ты согласен с предъявленными обвинениями?

– Да, согласен, – состроив картинно-постную физиономию, с грустью вздохнул я. – И на товарища вчера напал, и господина Абэ назвал козлом.