Неправильный самурай

Не знаю, какой тут у них обменный курс, но лишними они точно не будут!

Помимо денег из мешка выпал небольшой брусок из легкого металла, по весу и цвету похожего на алюминий, и непонятная штука, по форме напоминающая медиатор,[1] с небольшим крючком на узкой стороне.

Мгновение поколебавшись, я подобрал эту вещь с земли и тут же ощутил то самое чувство. Это как смотреть на старую фотографию деда, на которой он изображён вместе со своей собакой. Гордость, чувство защищенности и легкая грусть... Словами это не передать.

В семидесятых годах прошлого века у нас в семье жил алабай[2]. Огромный, белый с коричневыми подпалинами. Отец в детстве мне о нем часто рассказывал, но ни деда, ни того пса живыми я не застал. Остались только фотографии, вот и сейчас... Что это? Кусок кости, чешуя или памятная вещь, принадлежавшая тому, за кого меня тут принимают? Не знаю, но определенно эта штука только моя, ну а деньги... Я убрал предмет в сумку, затем подобрал монеты вместе с бруском и, обернувшись к отшельнику, произнёс:

– Тут непонятный кусок металла и восемь монет, две из которых золотые.

– Оставь себе, – пожал плечами старик. – Нам деньги без надобности.

– И тебе? – переведя взгляд на Иоши, на всякий случай уточнил я.

– И мне, – кивнул тануки. – Я могу покупать, продавать и получать при этом доход только от чьего-то имени. Своих денег у меня быть не может.

– Все, хватит болтать! – буркнул Мокомото и, положив на плечо шест, направился по тропе на юг.

Иоши обреченно вздохнул и пошёл следом.

Ну да, к начальству на ковёр лучше не опаздывать. Что в том мире, что в этом... Убрав монеты в мешок, я закинул его на плечо и, поправив на поясе ножны, двинулся следом за остальными.

До нужного места мы добирались около трёх часов, и за всю дорогу отшельник не произнёс больше ни единого слова. Впрочем, примерно в километре от той поляны лес резко оборвался, и все слова сразу закончились – такая открылась вокруг красота.

Тот, кто бывал на Кавказе, меня поймёт...

Гора Ума, на которой мы находились, вздымалась в высоту километра на три, и с её склона открывался потрясающий вид на долину и соседние горы.

Всего в пределах видимости я насчитал пару десятков деревень и еще один замок. Рисовые поля тянулись на север до большого светлого озера, на берегу которого высились стены какого-то города. Лес занимал примерно треть видимого пространства и произрастал в основном на склонах гор, гряда которых тянулась с запада на восток и скрывалась за горизонтом.