Даркут: великий перелом

Еще бы, ведь Ахрам вечером щедро смазал спину Каменного Копыта сосновым дегтем. Чуть сам не прилип. Теперь и чудище намертво пристало к спине гаура.

Видя, что от стрел мало толку, Ахрам убрал лук, скинул с пояса болас с сетью и четырьмя камнями по краям. Подошел к ограде, перелез внутрь загона. Раскрутил болас над головой. Швырнул на гаура и тварь.

Болас окутал тварь вокруг шеи, сеть опустилась на все тело, сковала движения гаура. Тварь заверещала, стараясь освободиться.

— Давай, давай, плачь побольше, — сказал Ахрам, подходя ближе.

Тогда юноша вылил на нее жир овцебыка из припасенного заранее бурдюка. Помогает отклеиться от дегтя. Тварь зашипела.

— Что, не нравится? — спросил Ахрам, через сеть схватил тварь за плечи, потащил с гаура. — А как вожака гонять, так самая первая?

С противным треском он отодрал тварь от гаура, повалил на землю. Опутал сетью еще больше, придавил коленом, чтобы не трепыхалась. Какие же у нее длинные руки и ноги! А еще невероятно пушистая шерсть, как у кролика.

Любопытное Санжу выглянуло из-за темно-коричневых туч, залило слабым светом долину с загоном. Ахрам разглядел под сетью мохнатое черное лицо, приплюснутый нос, клыкастый рот. А вот глаза человеческие, большие, бездонные, с длинными ресницами. Таинственно мерцали в полумраке.

— Я тебя давно знаю, Ахрам, — вдруг сказала тварь низким женским голосом. — Я за тобой каждый день подглядываю.

Санжу отразился в глубине ее глаз. Юноша опустил руку с кинжалом. Встал, глядя на окутанную сетью зверюгу. Она лежала не шевелясь и тоже смотрела на него снизу вверх.

Ночное светило скрылось за облаками. Вокруг потемнело.

Ахрам схватил тварь за сеть, потащил за собой. Возле кибитки есть сарай для хранения кормов. Пусть посидит до утра, а там посмотрим.

***

Рано утром Оспан сам пришел к Ахраму. Юноша не спал всю ночь, прислушивался к тихим подвываниям из сарая.

— Ну, рассказывай, — сказал старший пастух, войдя в кибитку. — Чего у тебя вожак весь в дегте ходит? Поймал ночью?

Ахрам кивнул. Он лежал на кошме, под глазами после бессонной ночи и тяжких дум темнели синяки.

— А где она? Прикончил?

— Ее стрелы не берут. Заговоренная. Волосатая вся.

— Это шурале, сынок, — объяснил Оспан, и присел рядом на кошму. — Воплощение духов леса и гор. Я же говорю, знаю кое-что про них.