Грехи отцов.

Присев рядом с ним, она задумчиво посмотрела на дальний берег, и тихо спросила:

-Как думаешь, она проспит до утра, или ночью попытается сбежать с нашими мешками ?-

-Думаю, будет спать как убитая до самого завтрака, - усмехнулся в ответ Растан. – Голодная с самого утра. Весь день бегала как угорелая, а теперь, наелась до одури. Ты правильно меня поняла, на счёт добавки. –

-Нас ведь одни и тот же человек учил, - пожала плечами Лана.

-Угу. Мама знала, что говорит. Вон как её срубило. –

-Что будем делать ?-

-Если хочешь, ложись спать, а я подежурю.

Потом тебя разбужу, - улыбнулся Растан, бросив на сестру озабоченный взгляд.

-Нет. Я не хочу спать, - покачала головой Лана. – Лучше ложись ты. А я посижу. –

-Как хочешь. Только не вздумай до самого утра сидеть, - ответил юноша, стряхивая воду с тарелок.

Это была их последняя стоянка, где они могли позволить себе приготовить горячую пищу. Дальше, их путь лежал в сторону от реки, а тратить драгоценную воду на мытьё посуды, в степи, было верхом глупости.

Хозяйственно прибрав тарелки в мешок, Растан раскатал одеяло из верблюжьей шерсти и, подложив под голову камень, улёгся спать. Присев у костра, Лана подбросила в огонь ещё пару веток, и подняла глаза, задумчиво глядя на медленно гаснущий закат.

Меньше чем за четверть свечи, солнце окончательно скатилось за горизонт, и на степь упала ночная тьма. Дневные обитатели степи отправились ночевать в свои норы и гнёзда, а им на смену появились ночные жители.

В разом потемневшем небе, беззвучно взмахивая крыльями, пролетела сова. По лунной дорожке, лежавшей на зарослях ковыля, пробежал степной волк, а где-то на речном берегу закричал козодой.

С уходом солнца, в степи резко похолодало. Подбросив в костёр сучьев, Лана поплотнее закуталась в свой дорожный плащ и, переложив оружие поближе, задумалась. Она и сама не знала, что именно так насторожило её в этой приблудной девчонке, но в том, что с ней связаны какие-то сложности в их с братом будущей жизни, даже не сомневалась.

Нет, она не думала, что Растан потеряет голову, влюбившись в эту замарашку, но что-то в ней было такое, что заставляло девушку относиться к ней, насторожено. Её не волновало и то, что Сида была воровкой. Один из основных постулатов, которые Лин вбивала своим детям с самого детства, звучал так: каждый, выживает, как может. И осуждать его за это, глупо.

Но с этой смуглой, словно копчёной девчонкой что-то было не так.