Грань

Убедившись в отсутствии угрозы, он откинул массивную задвижку и под визг петель приоткрыл люк. Меланхолично кивнул заключенному.

Глубоко вздохнув, Михаил нырнул в открывшийся проход и тут же пожалел о вдохе. Амбре - сродни химической атаке. Лязгнул позади засов, знаменуя новый этап в тюремной игре. Надо признать, яроттская команда пока лидировала с явным отрывом, но пути фатума неисповедимы.

Михаил осмотрелся. По левую руку молчаливо и грозно высились створки ворот, по правую – через небольшой отнорок коридора виднелся дуговой изгиб залы со скошенным ступенчатым потолком.

Вдоль внешней стены выстроились кельи- камеры – сумрачные норы с гнилым тряпьем, распиханным по углам. В них молчаливыми призраками ютились заключенные. Апатичные вялые силуэты, бесцельным движением колыхавшие смрадный воздух. Они сидели, лежали, общались, спорили и совокуплялись, но кто-то вынул из них искру жизни, лишил воли, подчинил ритму безысходности… Дух обреченности валил с ног сильнее вони – осознал Михаил.

-Выбраться… - он сгорбился в попытке стать незаметным, в попытке укрыться от жадно пьющей силы отравы этого места.

– Выбраться…

Стоило поторопиться с освобождением, чтобы не сойти с ума. Но вот беда – верилось в свободу с трудом.

Михаил медленно двинулся по великому кольцу центрального и единственного тюремного блока. Заглянул в первую келью… Сквозь чадящую тьму проступили серые пятна лиц. Он поспешно отвернулся и взглянул на внутреннюю стену залы – отмеченную рядом бойниц, сквозь которые доносились скандирующие вопли толпы.

Вывод о целевой роли тюрьмы сделать не трудно – дешевле военнопленных гладиаторов не найти. Сражайся или умри, вырви у судьбы еще денек… Или же найди избавление, сведя счеты с жизнью на потеху публике.

Ведомый неясным предчувствием Михаил оставил попытки отыскать свободную келью и неуверенно двинулся к бойницам. Он не хотел идти, не хотел видеть… В толпе заключенных мелькнуло знакомое лицо.

-Шарет!

Михаил устремился к стегардцу, растолкал вяло огрызнувшихся узников и достиг проема бойницы, сочившегося дневным светом.

-Корноухий, - раздался безжизненный голос Труга. – И тебя сюда.

-Чего киснете? – спросил Михаил. И замер.

На видневшемся сквозь бойницу кусочке арены стояли две женщины. Холодом и смертью блестели клинки в смуглых руках. И если на безвестную ваарку, отдавшуюся на корабле на потеху матросам, Михаилу было наплевать, то на ее соперницу...

-Саада… - Он растерянно оглянулся в поисках объяснений.