Олимпиец. Том II

Максвелл брезгливо разжал пальцы, и Болтун мешком с картошкой грохнулся на пол. После легкого кивка дяди Кира наклонилась вперед, к парню, и, презрительно скривив носик, вытащила кляп из его рта. Щелчок. Еще один. И наручники с металлическим лязгом упали у её ног.

Пленник был свободен.

— Фу-у-ух, — выдохнул Болтун и хотел было разразиться благодарственной речью, но вовремя прикусил язык. Он огляделся, явно не понимая, куда его занесло. И что ему делать.

— Туда, — ткнул его в спину Кион и кивком указал на дядю.

Глава снова занял место перед окном и, повернувшись к ним спиной, смотрел вниз, на полигон.

— Э-э-э, — потирая кожу, которую натерли наручники, Болтун осторожно приблизился к стеклу. — Чем я могу служить, господин?

— Имя.

— Болтун, — на автомате брякнул он, но после смешка Киона за спиной быстро поправился: — То есть Аристеидес, господин. Болтун — это моя кличка. Сами понимаете, улица, все дела. Да и никто не называет меня так, имя-то больно сложное…

Мощный удар тока заставил Болтуна вскрикнуть.

Боль скрутила все тело. Он выгнул спину дугой, рухнул на колени и сжался в комок. Он не мог говорить, не мог двигаться, даже не мог рыдать. Все, что он мог, так это молиться. Молиться, что наказание скоро закончится и его отпустят.

Внезапно боль исчезла. Но Болтун не успел даже вдохнуть, как на него, словно ушат холодной воды, обрушился следующий вопрос.

— Кому ты продал камень?

— Ч-ч-ч-то?

— Кому ты продал камень? — повторил Лорд, не поворачивая головы.

Болтун кое-как поднялся. Его знобило, тело болело и тряслось мелкой дрожью. Он бросил на отвернувшегося мужчину полный ненависти взгляд. Ему хотелось соврать, но он опасался, что его раскусят. А второй такой удар он точно не переживет.

Лорд Максвелл глубоко вздохнул.

— Я спрошу еще раз. Последний раз. Кому. Ты продал. Камень?

— Дом Каэд, господин! Это был Дом Каэд! — испуганно затараторил Болтун. — Но это не моя идея, клянусь всеми богами! Во всем виноват этот урод, Алекс! Эта мелкая сука возомнила, что он самый главный, представляете? И все потому, что у него есть странный Символ.

— Странный Символ?

Болтун усердно закивал.

— Ну да, господин. Очень странный. Как вы верно заметили! — униженно залебезил он. — Черный такой весь, переливается. А этот урод еще и лыбится постоянно. Долбаный школьник. Уж я его…

— Хватит.

Казалось, Максвелл снова потерял интерес.