Драконы Акселя

Леопольд, привычно постанывая, с минуту изучал знакомый пейзаж за окном, пытаясь понять, что же ему не нравиться. Что-то чёрное на самой границе сознания мучило его больной отравленный мозг и что это было, он понял не сразу. Услужливые верноподданные, заглядывая в царственный рот ждали, что он сейчас скажет, и он сказал. Но не то, чего все они ожидали:

– Свиний дьявол! Что с моей сопкой? – простонал король. Придворные медленно повернулись к окну. Один из здоровых парней выронил носилки. Старший церемониймейстер, тяжело дыша, схватился за сердце.

Лекарь побледнел, как простыня на царственной кровати и медленно открыл рот. Жуткие мысли и страшные картины буквально заполонили умы этих людей, но они не в состоянии были произнести ни слова…

То же самое увидел брат Румос, который тщетно искал Акселя в городе. И Руэл, скобливший боевым ножом белый череп Коротыша. И Рэнк с Сучком, обсуждающие, как поделить будущий куш. Все они замерли, открыв рты. В их памяти чёрным вихрем старого потустороннего ужаса пронеслись картины, описанные в сказках и страшных легендах прошлого.

Каждый из них мог поклясться, что на секунду ощутил зловонный запах гари и чувство тошноты, поднимающееся откуда-то снизу.

Из вершины Драконьей сопки в серое осеннее небо поднимался чёрный столб дыма.

И каждый из них услышал за спиной примерно одни и те же слова, потому что всегда и везде есть хоть один человек, который в подобный момент, когда все вдруг теряют дар речи, злобно произносит:

– Вот вам и сказки! Вот вам и бабкины басни! Дракон-то… проснулся!

Часть II.

Дракон

Глава 23

Аксель лежал на твёрдой кровати, покрытой старым одеялом, отвернувшись лицом к деревянной стене. Обняв сам себя, он засунул руки подмышки так, будто ему было холодно. Именно в таком положении его застал старик лекарь, зайдя в комнату. Именно таким он видел его теперь каждый день.

– Аксель, позавтракай, я пригото…

– Нет.

Лекарь понимал, что сейчас он не может ничего сделать.

Это был тот вид болезни, с которым человек должен справиться сам – глубокая душевная боль. Когда почти месяц назад Аксель постучал ночью в лавку старика, учитель его с трудом узнал…

Ноги его были в смеси грязи и чёрной запекшейся крови, несмотря на листья и куски древесной коры, которыми он их обматывал. Весь ссутуленный, дрожащий, голодный и самое ужасное… взглянув той ночью ему в глаза, старик не увидел там Акселя. Только боль.