Параллельный катаклизм

Может, у него что-нибудь и получилось бы, но его главное орудие могло наводиться изнутри только по вертикали – оно не размещалось в башне, а потому механик-водитель вынужден был вертеть всю тридцатитонную громадину шевеля гусеницы. Это лишнее движение его и выдало. Танк был неплохо замаскирован в сваленных накануне сосенках. Вообще, хоть орудие этого достижения довоенной Франции и наводилось столь замысловатым способом, в отношении такой цели, как „Флягин“, оно имело шансы. Монитор был длиннющей пятидесятиметровой громадиной, и развернуться по-другому в узости воды или, на крайний случай, увеличить скорости он не мог, так что 75-миллиметровый ствол имел все шансы дырявить его корпус как душе угодно.

Как только тяжелый танк выдал себя, из бронированной боевой рубки скомандовали перевести огонь на его укрытие. И тогда все пять пушек „Флягина“ заговорили разом. Там, где размещался изъятый немцами трофей, взвилось облако из ускоренно переработанной древесины, зависла опилковая взвесь. „В-1“ так и не успел задействовать свой главный калибр, только сверкнула дважды, огрызаясь, слабая башенная пушка. Ну а потом пыхнуло за бревнами клубастое бензиновое облако. Пыхнуло и ушло на восток.

И тогда остались мелочи, не чета артиллерии советского флота. А еще, конечно, пехота. И наверно, главный десантник Абрамов, сидя под палубой и слушая, как броню царапают чужие пули, тщетно скрежетал зубами, мечтая о рукопашной. Но как было высадить его, вместе с остальными „орлами“, да и стоило ли, когда по берегу шлялись чужие танки.

Это для „Флягина“ они не противники, а для пешего морского пехотинца? То-то. Так что зря Абрамов скрежетал зубами, не пришло еще его времечко.

Морские пехотинцы потребовались, когда еще один „Гочкис“ задымил. Счетверенный „максим“, конечно, не давал пешим врагам сильно задирать нос, но иногда в его смелой работе возникали неурядицы. Это когда вражеские пули срезали под корень очередного пулеметчика. И пришлось советским морячкам залечь на палубе и подсоблять ручными пулеметами основному пулеметному агрегату.

Но главное, конечно, делали пушки.

Сколько длился бой? Те, кто участвовал, думали что много-много часов, хотя уже имели опыт, а вообще-то, два с мелочью десятка минут – половина испытанного в детстве школьного урока. И ясно, кто победил. Те, у кого дух и оружие лучше.

И стирая рукавом заливший глаза пот, Буратов думал именно об этом, о боевом духе.