Темная бирюза 4 - Клинковых деревьев край.

Спустя четверть пути к обусловленному месту я наконец стал замечать то, о чем меня предупреждал друг. Амулет работал. Я будто бы подсознательно чувствовал, куда направить ноги, когда лучше сменить форму и передвигаться в форме зверя, а где – и вовсе применить мерцание для ускорения. Пару раз я юркнул в небольшие лазы, куда не способен пролезть двуногий и потому они не были обозначены на карте. Артефакт действительно сильно меня ускорял через косвенно связанные с этим бонусы.

Проскользнув в третий раз в испещренную отверстиями стену пещеры, я вдруг на мгновение застыл, пораженный красотой открывшегося мне зрелища.

Это была невысокая цилиндрообразная нора. Такие обычно прогрызают себе каменные черви, крайне редкий, почти мифический вид подземных существ. Но даже если это и впрямь было так, обе стороны норы обрывались каменными завалами.

Маленьким чудом природы, что заставило меня на мгновение затаить дыхание и запрокинуть голову вверх, были многочисленные небольшие отверстия, через которые падали лучи лазурного света.

Первые секунды я даже поверил, что это настоящее солнце, нашедшее себе путь в наш мир, но затем лучи покрылись рябью, и я бросил взгляд на пол. Такие разводы свет может создавать проходя через потревоженную жидкость. Надо мной была вода, а за ней – источник света. Не солнце – иначе на поверхности вода обратилась бы льдом, скорее кристаллы.

Но все же… как красиво.

А главное – как и везде, свет тут же породил за собой жизнь. Пещера была усеяна множеством странных грибов, невысоких и вытянутых, но с маленькой шляпкой нужного мне Цвета.

Я присел, скрестив ноги, и вынул из инвентаря Равноденствие. Руки коснулись металлических граней, а перед глазами возник список знакомых мне лиц.

Изображение прабабушки Айрэсдарк исчезло, вызвав на душе укол тоски по дому. Вместо него теперь был обнимающий ситар Харо Книгозмей, появилась Рин, и здесь сиявшая улыбкой искренней радости, словно миниатюрное солнце, а также даже здесь до жути серьезный Геннадий с застывшим баяном.

Расслабив тело, но сконцентрировав разум, я принялся воскрешать в памяти печальное тягучее звучание мории.

Вышло далеко не сразу. Звук будто выветривался из головы, а мелодия разбивалась на отдельные ноты. Мора ощущалась безмерно далёкой, а её партия никак не хотела переходить из памяти в реальный мир.