Быть магом. Тени предвестников.

А учитывая, что на этот стол часто попадали организмы, чьи тела совсем недавно вступали в контакт с потусторонним и прочим магическим воздействием, а то и до самого конца содержали какую-нибудь голодную духовную сущность, попытка внедрить в морге электрическое освещение провалилась.

Однако, следует отметить, что далеко не освещение, создававшее сейчас тусклые мерцающие тени по углам и гнетущий полумрак, было виной мрачной обстановки. И даже не блестящие в неярком свете острые кромки жутковатых хирургических инструментов на белой скатерти.

Тем, что первым ударило по органам чувств Гаррета – был запах. Резкий до слёз, бьющий в нос запах дезинфицирующей алхимии и сладко-гнилостный запах разложения, который, казалось, не выветрить отсюда никогда и никакими средствами. Их дополняли горько-пряный аромат каких-то препаратов и запах формальдегида от полок, заполненных банками с непонятным, скрытым в полумраке, содержимым.

И даже если от этих запахов можно было спрятаться, просто заткнув нос, то от запаха страха, боли и отчаяния, который засел намертво в этих стенах и ощущался даже обычными людьми, избавиться было невозможно.

Он пронизывал каждую клеточку тела, пробуя гостей на вкус, словно заявляя им:

«Добро пожаловать в мою обитель! Не забывай, что хозяин здесь я, а ты – только гость! Ну же, проходи, не стесняйся! Мне нравится, как ты дрожишь!»

От этого аромата спрятаться было просто невозможно.

«А ведь кто-то тут ещё и работает?», - удивился Гаррет, заставляя Силу активнее циркулировать по телу и создавая барьер между собой и внешними эманациями.

Липкие щупальца грязной энергии отпрянули от него, ища жертв попроще и оставив мага в покое.

Сервин всего этого, казалось, даже не почувствовал – видимо привык. А вот стоявшие тут уже несколько минут сотрудники службы безопасности аэропорта выглядели откровенно бледными.

Свою лепту в эту атмосферу карнавала смерти вносил также лежащий на столе мужчина. Крепко сбитый, коренастый и с армейской стрижкой, которую видимо так и носил по привычке даже после увольнения из армии.

Из-под рубахи и портков было видно бледную, как мел кожу, пергаментом натянутую поверх костей и мышц. Его глаза закрывали бледно-серые бельма, а по лицу расползлась сеть капилляров такого же цвета. И он всё время повторял одну и ту же фразу:

- Топливо, окурок, затычка, волк. Топливо…

В такой атмосфере даже бывалым армейцам будет не по себе.