Осколки величия

Степные кочевники не желают принимать участие в объединительной войне!

Он продолжал вещать новости, а я недоумевал, что вообще происходит, и на помощь вновь пришла Гвен.

- Мы живем на самом краю мира, - тихо поведала она. – Тут мало что происходит, вот многим и интересны последние мировые новости. Так что пираты после своих многомесячных плаваний часто рассказывают, что узнали пока были в море.

- Ясно, - хмыкнул я. – А Фолкегран, что, развалился?

- Еще тридцать лет назад.

- Опять?

- Не опять, а снова.

- Что-то в мире точно не меняется, - покачал я головой.

Насколько я помню Фолкегранские королевства, что располагаются на восточной части континента, каждые лет пятьдесят разваливаются на отдельные страны, а потом соединяются снова. Из-за того, что вся знать там в каком-то смысле родственники, то ничего удивительного, что раз в полвека появляется какой-нибудь брат/сестра/внук/двоюродный сын по линии собаки, бывшего единителя и нарекает себя его наследником. Его поддерживают другие, и начинается война за объединение.

Как все завоевывают, лет десять-двадцать все живут так, а затем единитель умирает от старости/яда/в бою, а наследника либо убивают, либо он сам недалекий и бывшие союзники разделяют единое на куски и все становится как раньше.

«М-да, все как… стоп! – резко остановил я свой поток мыслей. – Я ведь помню это!»

Точно. Кажется, помню.

Я жил в Фолкегране, во времена, когда он был един. Точно помню. Еще матросы в таверне всегда поднимали кружку «За очередное единство! Чтобы подольше продержалось!» и тому подобные тосты.

«Что-то припоминаю… Значит он развалился снова тридцать лет назад?»

Тридцать лет или около того. Примерно столько я мог быть мертв. Ну, или раньше умирал, но лучше думать о лучшем.

«Если меня не было где-то тридцать-сорок лет, то может… она все еще ждет меня».

Сестра на момент моей жизни была со мной почти ровесницей, а мне на момент гибели где-то лет двадцать было. Я сужу по тому, как веду себя, ведь в моих повадках ничего старческого или уж слишком возрастного нет, да и лица если мелькают, то довольно молодые.

Если все так, то может у меня и получится вернуться домой. Тридцать лет - это немало, но есть шанс, что моя семья все еще жива и мне удастся увидеться с ней. Если, конечно, она сама еще не погибла.

«Но это надежда. Надежда на то, что у моего существования все же есть цель. Хорошо».

- Эй, Ор! – трясла меня Гвен. – Очнись!

- А? Что? – выплыл я из размышлений. – Прости, задумался.