Леннарт Фартовый

Вчера все они вышли из-за пиршественного стола в таком состоянии, что утром только снегом на морозе и поможешь. Беда в том, что мало его уже, он подтаивает – весна на носу.

- Ну а я Головешке перстень на палец и надела. Но дальше пошли проблемы.

- Какие именно?

- Мне все перстень не удавалось с руки снять, он брыкался. Перстень, как и любое другое лекарство, необходимо применять дозировано. В случае с ним – по времени. В общем, передержала я перстень. Думала, ничего страшного, если Головешка вообще пить перестанет, даже пиво в жаркий день.

Видел. Отчего бы перстень Теда не излечил, сделал он это чересчур. Оставался единственный вопрос.

- Рейчел, скажи, есть у твоего перстня такое свойство, как избавлять человека от мнительности? Или даже потери самооценки. Тоже ведь страшное дело, согласись?

Когда человек перестает себя ценить, ничего хорошего из этого не выходит, и как правило заканчивается тяжелой депрессией.

- Есть.

Все, фактов уже было достаточно для того чтобы прибегнуть к логике.

- Лео, ты хочешь сказать, что я надела его другой стороной?! - обычно Рейчел понимает меня с полуслова, даже когда речь не идет о том, что я желаю на завтрак.

- Именно. Узор получился тот же, что и от пьянства, но только в зеркальном отображении. Правда, моя догадка будет верна только в том случае, если ты сейчас заглянешь в книгу, и убедишься, что все так и есть.

В то время, как Рейчел лихорадочно листала книгу, я подошел к окну. Головешка за время, что его не видел, успел заработать под глаз синяк, но по-прежнему олицетворял собой надменность. Все верно: гордыня и самоуничижение – градации противоположные, а Рейчел перстень на его пальце в силу обстоятельств передержала.

На моих глазах Головешка зашел в какой-то дом. Пробыл он в нем недолго. Дверь буквально тут же распахнулась, и Тед вылетел из него, сопровождаемый мощным пинком под зад.

- Любимая, долго еще?

- Подожди, Лео. Сам знаешь, какая она толстая!

Головешка поднялся на ноги, огляделся по сторонам, и направился куда-то еще. «Что-то мы все время его неудачно лечим, – с грустью размышлял я. – Хотели избавить от чрезмерной трусости, сделали смелым как два дурака.