Опалённый, том 2

– Что вы стоите, идиоты?! Помогите ему! – военные, явно не ожидавшие предателя в своих рядах и оттого впавшие в лёгкий ступор, зашевелились. Самые сообразительные подбежали к графу и начали пытаться закрыть колотые раны. Но как на зло, прямо сейчас в штабе не оказалось ни единого целителя. Кроме…

Оглушив барахтающегося связиста ударом в шею, я бросился к Николаю Александровичу, надеясь хоть как-то сымпровизировать и компенсировать своё незнание силой.

Но опоздал. Когда я оттолкнул предателя в сторону, граф уже был обречён истечь кровью. Вот же… слов не хватает. Даже если бы я умел, то помочь бы уже не смог.

Взгляд зацепился за болтающиеся на проводах наушники и микрофон от рации. Той, с которой и работал напавший связист. И тут же я понял, что именно мне не понравилось в тот момент, когда я зашёл в штаб. Переговоры по рациям. Их вообще не должно было быть из-за поставленных демонами помех.

Не иначе как эти твари ослабили свой напор, да влезли в голову этому военному.

– Ведите сюда инквизитора! Он одержим! – ткнул я пальцем в того, кого посчитал поначалу предателем: – И отойти всем от раций, если не хотите разделить его участь!

Связист бешено вращал глазами, придавленный к полу. Подняться ему не давали сразу четверо здоровых мужиков, но барахтался он так, что тем едва удавалось справиться.

Неестественная силища ничем не ограниченных мышц.

Я вновь посмотрел на Николая Александровича. Его глаза застыли навсегда. Ничего не оставалось, кроме как прикрыть их. И думать, что же делать дальше.

Гости из иного мира

Иссушенная жаром окрестных пожаров трава на небольшом пятачке земли, на самой вершине вала у крепостной стены, озарилась ярким синим светом. На вспыхнувшем ковре растений очертилась синяя пентаграмма, в центре которой возник невысокий молодой парень, одетый школьный костюм.

Ослепив окрестности вспышкой, сложный узор перестал светиться, оставляя после себя лишь небольшой выжженный круг.

Парень, лишь приоткрыв веки, обвёл округу взглядом. Цепкий взор зелёных глаз ловил каждую мелочь на своём пути. И чем больше юноша осматривался, тем сильнее становился его прищур.