Одержимый

Вздохнув, Стриж вернулся к обучению аборигенов основам военной топографии.

— Ну и с остальным тут не очень, — он указал на дорогу, ведущую от замка к деревне, в которой их недавно так радушно встречали. — Вот тут возвышенность… — Лёха указал область на карте.

Место было приметное — участок леса клином вдавался между полями. Почему его не вырубили — Лёха не знал, но само место запомнил.

— А на карте ничего не обозначено, — завершил он. — Нет тут возвышенности — типа, дорога так и идёт ровненько.

— Ну, там не такая уж высота, — вступилась за карту Райна.

— Который сказывается на скорости перехода, закрывает обзор идущим по дороге, — Лёха усмехнулся.

— И как у вас такое отмечают? — с неподдельным интересом спросил Даран.

Стриж забрал у него лист с расчерченным квадратом и нарисовал овал с парой чёрточек наружу.

— Вот так — возвышенность, — объяснил он. — А если чёрточки внутрь — уже низменность. Просто очерчивается контур нужного места и чёрточками обозначается — холм это, или овраг какой.

— Удобно и просто, — оценил Даран. — Не думал, что от пустышек может быть польза.

— Мы полны сюрпризов, — лучезарно улыбнулась ему Миа.

— Надеюсь, полезных, — Даран вернулся к столу. — Так… К картам мы вернёмся позже, а прямо сейчас куда важнее найти украденное.

Он вытащил несколько исписанных листов.

— Мы опросили всех, кого могли под предлогом воссоздания картины дня трагедии, — пояснил капитан. — Пустили слух, что графиня желает знать кто героически оказывал помощь и заслуживает награды, а кто остался в стороне и предпочёл уйти под каким-либо предлогом.

Райна презрительно ухмыльнулась:

— И конечно многие начали выставлять себя в лучшем свете, припоминая всё плохое, что могли, про окружающих.

План Стриж одобрил: грызня за потенциальную награду как ничто развязывает злые языки и стимулирует сводить счёты с недоброжелателями. Конечно будет немало ложных заявлений, но им сейчас нужна любая зацепка.

— Вот полный список тех, кто в тот день был замечен в замке или поблизости, — Даран недовольно нахмурился когда Миа и Лёха подошли, чтобы взглянуть на бумагу.

У калеки был на удивление изящный почерк. Прямо-таки каллиграфический. Наверное, один из плюсов местного домашнего образования.

Почерк самого Стрижа всегда вызывал у других людей ступор — сначала у учителей в школе, затем у преподавателей в училище, а там и у родного командования. Как говорил его дядя — с таким почерком надо было или на врача идти учиться, или на следователя.