Тёмных дел мастера. Книга третья

И оставил перед собой лишь образ неизвестного ему пока ещё судового корабля, идея о котором только что так спонтанно пришла Альфреду в голову при мысли о дальнейшем своём путешествии по новому, изменившемуся за эти годы Сентусу. Подобные практики, возможно, и не являлись магией в своём изначальном виде, но помогали молодому колдуну правильно мыслить, поскольку исходили от его живого ума и воображения, а не от ленной необходимости, которая очень часто, если не сказать что всегда, оставалась главной причиной, подстёгивающей остальных творивших свою фальшивую «магию» людей этого мира к действию.

Впрочем, практики эти до сих пор давались Альфреду крайне нелегко, и он не всегда успевал правильно распорядиться ими перед тем, как начать действовать.

— Уже уходишь? — тихо проворковала у него за спиной успевшая проснуться какое-то время назад и оставленная им в постели зрелая дама, однако ретивый молодой колдун больше не сомневался на этот счёт.

— Думаю, — начал говорить Альфред, — я уже и вправду порядком подзадержался у вас.

После чего он снова подошёл к стоящей у стены кровати и без особых эмоций оставил на прикроватной тумбе положенные деньги.

— …Я не просила об этом, — теперь как-то совсем уже по-другому, обиженно и холодно, прозвучал голос его собеседницы.

— Как хочешь, — сухо отрезал ей Альфред и, снова сжав деньги в кулаке, невозмутимо прошагал к выходу.

С первым желанием прорвавшегося в этот мир беспощадного колдуна было, пожалуй, теперь наконец покончено.

Когда спустя ещё какое-то время Альфред уже бродил по раскинувшемуся на невообразимо гигантской территории (вероятно, равной по величине даже прежней территории столицы) приморскому городу, ему стали понемногу открываться и иные поразительные реалии наступившего в землях королевства послереформенного мироустройства, что прежде всего оказалось связано именно с магией.

Часть из них он уже успел повидать ранее — в тот день, когда проник в разум своей щеголеватой жертвы вскоре после прибытия на эту сторону бытия.

Но более конкретные вещи и события — такие, например, как странные искусно собранные металлические сферы и выполненные из неизвестного материала знаки, выглядывающие теперь почти из каждого окна и приспособленные своими хозяевами неизвестно для каких целей— казались ему отчасти удивительными, но всё же по большому счету весьма излишними и, без преувеличения сказать, раздражающе глупыми.