Тёмных дел мастера. Книга третья

А ещё при этом умудряется подворовывать у государства и суёт на лапу кому надо…

Слушая его поначалу со слегка открывшимся от неожиданности ртом, Лагнес всё же довольно быстро опомнилась и поспешила поскорее выйти из этого непреднамеренного состояния, отчего вскоре вновь обрела свой обычный облик, попутно слегка отстранившись от нечистого дыхания своего полоумного похитителя. А тот всё продолжал распинаться перед ней на странные темы, вытекавшие из одного-единственного слова, произвольно подхваченного им в её сиюминутных мыслях, точно пригоршня воды из ручья.

Однако сама девушка отлично понимала, что ни о чём таком, естественно, она его совершенно не просила и, более того, никогда до этого момента особо не задумывалась о таких вещах, предпочитая просто работать, как все порядочные люди вокруг, получать свою скромную зарплату и не лезть на рожон, как поступали некоторые другие её товарищи по работе из числа мужчин, когда дело доходило до недоплаты или чрезмерной загруженности сотрудников на ночных сменах.

Конечно, далеко не всё, о чём продолжал говорить Альфред вызывало в ней хоть какую-то отдачу. Но, как только в его речах стал явно сквозить намек на довольно неприятную и откровенно непонятную для неё тему гражданского неповиновения (что изначально всегда оставалось прерогативой именно каких-нибудь иноземных захватчиков, которые так и выползали в последнее время изо всех щелей со своим опасным магическим оружием, несущим лишь смерть и разрушение), ресницы Лагнес тихонько вздрогнули, сероватые глаза понуро опустились, а брови нахмурились.

Правда, все эти движения были настолько мимолётными, что их не смог бы различить и самый опытный лицедей, однако Альфреду это всё же каким-то чудом удалось, и он вдруг решил столь же внезапно остановиться, прервав свои дальнейшие пояснения почти с тем же рвением, что и начал.

— …Что?.. Тебя, похоже, нехило воротит от всего этого, да? — поинтересовался он ни с того ни с сего между фразами прямо на середине их странного «диалога», во время которого говорил лишь сам молодой колдун, а Лагнес не оставалось ничего другого, кроме как смиренно молчать, чтобы — не дай Боги! — не вызвать в нём нового безумного приступа внезапной ярости или неконтролируемой агрессии.

Но всё-таки внимательный Альфред прочёл в её дальнейших мыслях и это, от чего тут же вымолвил:

— Ну конечно… Ты ведь всего лишь паршивая женщина… Прости.